Всего за 189 руб. Купить полную версию
Кроме множества понятий варьируется и исходная точка. Многие считают, и вполне справедливо, что интеграция – это общий вызов и ее нельзя свести исключительно к миграции. Иными словами, проблему интеграции можно связать много с кем: со слабыми и зависимыми социальными группами, с женщинами (необходимо способствовать их интеграции), с людьми с ограниченными возможностями, с безработными, с восточными немцами – по сути, со всеми группами населения. Однако не надо попадать в ловушку, призывая к интеграции ради преодоления конфликтов.
То, что многие понятия значат конкретно, может быть очень различным. Но у всех у них одни и те же последствия. И как раз эти ожидаемые последствия еще не поняты. Даже если интеграция, или инклюзия, или равенство возможностей будут успешно достигнуты, общество не станет более гомогенным, гармоничным и свободным от конфликтов. Гораздо вероятнее как раз обратное: удачная интеграция обязательно ведет к росту конфликтного потенциала.
Я довольно часто выступал с докладом на эту тему и обычно несколькими днями раньше получал электронное письмо, в котором организаторы извинялись за досадную ошибку: они поместили объявление «Удачная интеграция увеличивает конфликтный потенциал», случайно заменив в нем слово «уменьшает» на «увеличивает». И если после доклада ко мне за объяснением обращались люди, представления которых об обществе и о самих себе совершенно не совпадало с моими, я бывал этим весьма доволен.
Независимо от того, какой смысл люди вкладывают в понятие «интеграция», тех, кто может и хочет принимать активное участие в интеграции и что-то от этого получать, становится все больше. И все хотят поместиться за одним столом, получить свой кусок пирога. Откуда тогда эта уверенность, что именно теперь все будет протекать гармонично? Такие представления либо наивны, либо гегемониальны, и это либо мультикультурная романтика, либо монокультурная ностальгия. Очевидно, что реальность выглядит совершенно иначе.
Для описания динамического процесса интеграции лучше всего воспользоваться метафорой «общий стол». Мигранты первого поколения обычно скромны, прилежны и не претендуют на равное с коренным населением место и участие. В повседневной жизни могут быть трения, но отношения с мигрантами в основном «спокойные». Сидят они обычно не за общим столом, а на полу или за отдельным столиком. Они радуются, что вообще могут тут находиться, и в общем никаких претензий не предъявляют. Интеграция на этом этапе – лишь далекая перспектива и происходит, как правило, только на низовом уровне. Их дети начинают усаживаться за стол, они во многом уже интегрированны: говорят по-немецки, другой родины, кроме Германии, у них нет, и они уже считают себя частью целого. Неважно, как мы трактуем понятие «интеграция», в данном случае она происходит. И именно из-за этого повышается конфликтный потенциал. Потому что народу за столом стало больше и каждому хочется занять место получше, получить от общего пирога кусок пожирнее. Таким образом, речь уже идет об участии в распределении мест и ресурсов.
Внуки идут еще дальше. Просто сидеть за общим столом и получать кусок от пирога им уже недостаточно. Они хотят участвовать в решении, какой пирог подавать на стол. И они хотят менять правила поведения за столом, которые были приняты задолго до их рождения. Конфликтный потенциал растет, потому что теперь речь идет о выборе для собравшегося за столом открытого общества рецептов и правил.
Эта очень условная картина позволяет понять, что происходит при смене поколений, а происходит именно интеграция в самом глубоком смысле. Вначале она проявляется в том, что число тех, кто может и хочет участвовать, растет. Растут также возможности и желания. Это количественные и качественные изменения. Все больше и больше самых разных людей уверенно заявляют о своих потребностях и интересах. Этот процесс можно наблюдать у всех прежде выключенных из общества групп – женщин, людей с ограниченными возможностями, негетеросексуалов, тех, кто не привязан ни к одной конкретной стране.
Возможно, у четвертого поколения все будет протекать уже более спокойно. Но поскольку в миграционной стране каждый год возникают новое первое, новое второе и новое третье поколения и это незатухающий процесс, то он еще долго будет непростым, изобилующим конфликтами. По крайней мере конфликтный потенциал останется высоким и будет больше причин для разногласий и противоречий.
Таким образом, успешная интеграция приводит к росту конфликтного потенциала, поскольку инклюзия, равноправие или повышение шансов на участие ведут не к гомогенизации жизни, а, наоборот, к гетерогенизации, не к большей гармонии и консенсусу в обществе, а к большему диссонансу и новому изменению правил. Вначале это конфликты, связанные с социальными позициями и ресурсами, со временем же пересмотру подвергаются социальные привилегии и культурные доминанты. Дезинтеграция идет рука об руку с социальными проблемами. Так, длительный запрет на участие в общем застолье приводит к росту антиобщественного поведения, криминала и насилия. Напротив, конфликты, порождаемые интеграцией, имеют принципиально другую природу – они не ухудшают, а меняют общество. Для сравнения: долгосрочная безработица – это социальная проблема, и она ведет к дезинтеграции, а спор между работниками и работодателями – социальный конфликт между двумя интегрированными частями, которые складываются в единое целое.
КОНФЛИКТЫ – ЯВЛЕНИЯ, СОПРОВОЖДАЮЩИЕ СРАЩИВАНИЕ
Речь пойдет прежде всего о конфликтах, вытекающих из интересов и ресурсов. Начнем с ресурсных конфликтов, которые в принципе не слишком сложны, потому что ресурсы распределять легче, чем интересы или социальные ценности, но и не так просто, поскольку ресурсы и позиции – ограниченный товар. Тот, кто хорошо интегрирован, – сильный конкурент на рынке труда, жилья, в системе образования и в доступе к топ-позициям. В состязательности в принципе нет ничего плохого, но она не ведет к гармонии – наоборот. То, что цены на жилье в городах, привлекающих людей, растут, связано, в частности, с тем, что туда едут мигранты, уже достаточно квалифицированные и платежеспособные, с высокими шансами на участие, а уже укоренившиеся становятся все более интегрированными. Поэтому имеет смысл лучше организовать и расширить строительный процесс. Также увеличение мест в образовательных учреждениях может снизить конкуренцию. Но когда встает вопрос о возможности занять топ-позиции, конкуренция становится острой. Каждая высокая позиция, которую занимает постмигрант, снижает шансы коренных жителей на карьерный рост, поскольку топ-позиции не могут сильно множиться. И то, что растущая потребность участия у людей с миграционным происхождением вообще может восприниматься как конкуренция, связано с тем, что некоторые из людей, уже сидящих за столом, не воспринимаются как свои. И тут мы поставлены перед проблемами конфликта интересов, которые принципиальнее и сложнее.
Хорошо интегрированные люди стремятся быть признанными и открыто заявляют о своих потребностях и интересах. Они хорошо самоорганизованны, они уверенно защищают собственные интересы и преследуют собственные цели, помогая обществу меняться. Но всегда есть те, кто сопротивляется таким изменениям. Глядя на это как бы со стороны, легко говорить, что и силы, двигающие общество вперед, и те, кто тормозит развитие, играют важную роль и, значит, их сосуществование оправданно. Но сам процесс для всех участников очень труден, с ним тяжело справиться, за ним следует разочарование. В итоге все зависит от того, как обращаются друг с другом обе стороны. Главное, чтобы само существование и потребности другой стороны не ставились под сомнение. Конфликты интересов просто не решаются, а возникают они, в частности, потому, что обе стороны находятся в тесной взаимосвязи, какой прежде не было. То есть конфликт не есть отражение раскола, потому что расколоть можно лишь то, что было чем-то единым, – он является признаком сращивания. Сращивание – болезненный процесс. Сближение рождает напряженность. Когда идет сращивание разных элементов, прежнее кажущееся или мнимое единство начинает распадаться. Правила поведения за столом и распределения мест подвергаются пересмотру.