Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
И, вот, начались боевые действия, начался прорыв наших войск на Мариуполь. Но, пока, нас в бой не пускали, летали одни «старики». Но, однажды, сейчас уже не помню, какого числа, какого месяца наша авиационная эскадрилья (АЭ) вылетает в составе восьми самолётов. Как проходил этот бой, я не знаю, так как в нём не участвовал, но знаю, что наши схватились с шестнадцатью мессершмитами Ме-109. Назад вернулись три самолёта – командир АЭ, его ведомый и заместитель командира. Мы – молодые лётчики подумали тогда:
– Вот это война. А как нам начинать? Что же будет с нами? Да, это не прогулка в лес при Луне, значит нужно обо всём знать больше. Всё это не шутки, – в душе мы очень переживали.
На следующий день вернулись ещё четыре самолёта, стало веселее на душе. Но один не вернулся, это был лейтенант Лабохо, о нём ничего было не известно. Через пятнадцать дней, вдруг, на аэродром садится Аэрокобра и из неё появляется Лабохо. Сколько радости было, что все живы! По рассказам лётчиков, это был тяжёлый бой, но комэск Ефимов всё же сбил в этом бою немецкий самолёт. Вот так нас встретил фронт. На боевые задания нас, молодых, брали по одному и следили за нами, опекали нас. На наше счастье в первых вылетах мы не встречали противника, так как не было боёв. Спасибо «старикам», что так постепенно вводили нас в боевые действия, и мы все до конца войны остались живы. Сам будь добр к другим, и добрые люди всегда найдутся и помогут тебе.
Первый бой с самолётами Фоке-Вульф 190
Это было за Днепром, наши войска переправлялись через эту реку. И, вот, вылет в составе восьми самолётов в котором принял участие и я. Это был мой пятнадцатый вылет на боевое задание. Взлетаем, с земли передают, что в районе патрулирования замечены самолёты противника. Встреча, начинается бой. Моя задача – прикрывать хвост ведущего. Он атакует, а я осматриваю заднюю полусферу, защищая его от атаки сзади. Как идёт бой? Где самолёты противника, где наши? Не вижу. Только самолёт ведущего впереди. Вдруг, из-под самолёта ведущего прямо по курсу показался тупорылый истребитель, на плоскостях – кресты. Съехал с сидения вперёд, и нет меня, как будто я укроюсь от него. Опомнившись, надо сбивать, выпрямился, а его и след простыл. Причём, страха, как такового не было, а испуг был. Бой закончился, ведущего, конечно, я потерял. Прилетел на аэродром, посадил самолёт, мой ведущий – гвардии старший лейтенант Бабенко поднёс под нос кулак, чтобы не терял его в бою и не отрывался. Я рассказал ему обо всём происшедшем, он рассмеялся и сказал:
– Со мной тоже так было, только в другой ситуации.
Бабенко спасибо, научил воевать. Добрый, чуткий, отзывчивый – хороший учитель и командир. Побольше бы таких людей – легче жить. Фронтовая жизнь очень сплачивает, сближает людей. Получается очень дружная семья.
Первый сбитый самолёт
Польша, 1944 год. Осень. Львовская операция. Был ясный солнечный день, как говорят в авиации «Миллион на миллион». (Имеется в виду по высоте и по видимости). Мы взлетели парой на прикрытие поля боя. Я – ведомый, старший лейтенант Бабенко – ведущий. Что это означает? Прикрытие наземных войск от ударов с воздуха бомбардировщиками. Барражируя над передним краем, встретились с четырьмя истребителями Фоке-Вульф 190. С наземной станции приказали связать их боем. При первой же атаке, Бабенко прострелил винт своего самолёта. Наши пулемёты стреляли синхронно через винт, но, видимо, синхронизация нарушилась, в лопасти винта вмятина, центровка винта нарушилась. Стрелять больше из пулемёта нельзя. Бабенко приказал мне выйти вперёд и атаковать противника. Набрав высоту, я пошёл в атаку на отставший от группы самолёт. Видимо, это был молодой лётчик. Первая моя очередь прошла впереди самолёта противника. Отпустив чуть-чуть ручку управления, дал вторую очередь. Снова неудачно, сзади. Немного взяв ручку на себя, дал третью очередь. Смотрю, с капота полетели куски обшивки, и самолёт загорелся. Но лётчик нее выпрыгнул, видимо, погиб. В очереди были зажигательные пули калибра 12,7 мм и снаряды от пушки М-20 калибра 37 мм. Остальные самолёты противника снизились и ушли на бреющем. Наземная станция поблагодарила за воздушный бой и сбитый самолёт. Самолёт мне засчитали. Вот такой была моя первая победа. Сколько было радости и вдохновения. Вообще, сбить самолёт очень тяжело, если лётчик хорошо видит окружающую обстановку и умеет маневрировать. Таких лётчиков сбивают редко.
Садись, милый, садись
Лето 1944 года, Украина, подходим к Молдавии. Проводилась Кишинёвско – Ясеневская операция. После возвращения с боевого задания, один из лётчиков перепутал посадочную полосу с посевом ржи. Произвёл посадку на ржаное поле. На командном пункте в это время, находился командир дивизии, которого прозвали «Любо, братцы, любо», как батьку Махно. Фамилии я его сейчас уже не помню, но прозвали его так за хромоту, у него не было ступни, и характером он походил на батьку. Держа микрофон, он командовал лётчику по радио:
– Садись, милый, садись
Лётчик, увидев свою оплошность, дал газ и ушёл для захода на аэродром. Командир дивизии, со злостью бросил микрофон:
– Ух ты! Ушли десять суток ареста на второй круг!
Вот такой он был человек. Лётчик не был ранен. Во время войны были случаи, когда раненный в бою лётчик, приводил самолёт на аэродром, сажал его, а сам умирал. Мы говорили:
– Лётчик шёл на нервах.
Нервная система напряжена, он вёл самолёт. После приземления расслаблялся, силы покидали его, и он умирал. Ещё немного о «Любо, братцы, любо». На каждом аэродроме дежурило звено истребителей. Лётчики находились в кабинах самолётов с надетым парашютом, готовые к вылету при налёте на аэродром, или на боевое задание. Так вот, «Любо, братцы, любо» часто проверял бдительность этого звена. Не спят ли? Зная это, мы, сидя в кабинах, имитировали сон. Он возвращался на КП, запускал зелёную ракету, увидев, что моторы работают, давал красную ракету – отбой. Почему ему это нравилось, я не могу сказать. Но мы его так дразнили.
Из-за своего прозвища он злился и не награждал лётчиков, отличившихся в боях. Говорил:
– Пока не скажете, кто меня так прозвал, наград не увидите. Награжу того, кто скажет, причём, дам сразу орден Красной звезды.
Так он и уехал от нас в другую часть, но ему никто ничего не сказал.
Где ты есть?
При потере ориентации в воздухе, лётчик мог воспользоваться пеленгатором, который стоял на аэродроме, запрашивая его своим кодом. Пеленгатор давал курс на аэродром. Однажды, лётчик потерял ориентацию, решил запросить пеленгатор, а код забыл, помня только позывной Море. Несколько раз запросив Море, Море, он, отчаявшись, воскликнул:
– Да где ты есть? Разреши, хоть, на пузо сесть!
Мы сначала думали, что он хохмит, но потом поняли, что на самом деле. Всё же он сам восстановил ориентацию и сел на аэродром.
Наш Коля…бегает
В нашей АЭ служил командир звена лейтенант Николай Фролов. Было лето 1944 года, Украина. Он дремал, сидя в кабине самолёта, находясь в дежурном звене. В это время на посадку заходили штурмовики Ил-2. Мы называли его Воздушный, или Фронтовой танк, а немцы прозвали его Чёрная смерть. Лётчик одного Ил-2 не попал точно на посадочную полосу и крылом своего самолёта ударил по носу Аэрокобру, в которой дежурил Фролов. Николай моментально выскочил из кабины. С тех пор на дежурстве, как только кто-то кричал:
– Фролов, Илы!
Он моментально выскакивал и убегал за хвост самолёта.
Лопухи
На самолёте Ил-2 задняя кабина была не из оргстекла, а закрыта стальным листом. Мы у лётчиков Ил-2 спрашивали:
Зачем это у вас лопухи сзади? Чтобы мессершмитов не бояться?
Они отвечали:
– Это – защита от пуль.
А мы им:
– А мы-то думали…