Всего за 64.9 руб. Купить полную версию
Степь молчала, вечерело. Не было слышно ни звука. Одни лошади позвякивали сбруей, да несло тютюнищем от
новых друзей-кучеров.
— Я и не спросил вас,— сказал на прощанье Панчуковский,— вы ездили за Дон; были вы у нас на Мертвых Водах, за сороковою болгарскою колонией?
Как понравился вам наш околоток? Можно ли ждать чего хорошего от этой местности?
— На Мертвых Водах? На Мертвых... Постойте! Да! Точно, я там неделю назад ночевал... у священника... Постойте, погодите...
— У отца Павладия?
— Так, так, у него именно! Что за славный, добрый старик! и какой начитанный! Нашего Шиллера знает; еще такая у него красивая воспитанница.
Сам он ее грамоте учит, и она при мне читала и писала. Как же можно,— хорошие места!
— Как? воспитанница? — возразил, краснея, полковник,— что за странность! Это премило! Я живу от отца Павладия в семи верстах, а не знаю.
— О-о, полковник! так вы волокита! — засмеялся, влезая в фургон, колонист и погрозился.— Смотрите, напишу отцу Павладию и предупрежу его!
— Нет, я не о том; но меня удивило, как я живу так близко и ничего не знаю! В нашей глуши это диво. А вы будто бы и не охотник приударить за
иною гребчихой, в поле?
— Э, фи! У меня своя жена красавица, полковник.
Новые знакомцы будто сконфузились и помолчали.
— До свидания, полковник.
— До свидания, гepp Шульцвейн!
Лошади двинулись.
— Не забудьте и нас посетить: спросите хутор Новую Диканьку, на Мертвой.
— С удовольствием. А где он там?
Лошади колониста остановились. Полковник к нему добежал рысцой и рассказал, как к нему проехать.
— Есть у вас детки? — спросил полковник, став на подножку и свесясь к колонисту в фургон.
— Есть две дочери: одна замужем, а другая еще дитя.
— За кем же замужем ваша старшая дочь, герр Шульцвейн?
Колонист покачал головой и прищурил голубые глаза.
— Вы не ожидаете, я думаю?
— А что?
— За пастухом-с. Я выдал дочь мою за старшего моего чабана, Гейнриха Фердинанда Мюллера, и, либер герр, нахожу, что это — сущая пара.
Отличный, добрый зять мне и знает свое дело; пастух и вместе овечий лекарь. Живут припеваючи, а дочка моя все двойни родит!
Полковник похлопал его по руке и по животу.
— А ваш Гейнрих откуда?
— Он подданный другого Гейнриха. Гейнриха тридцать четвертого, герцога крейц-шлейц-фон-лобен-штейнского: тесно им у герцога стало, он и
переселился сюда.
— Не забудьте же хутор Новую Диканьку, недалеко от большой дороги,— сказал полковник, смеясь титулу тридцать четвертого Гейнриха крейц-
шлейц-фон-лобен-штейнского и кланяясь вслед уезжавшему интересному фургону.
— Поклонитесь отцу Павладию от меня! — прибавил в свой черед, улыбаясь, колонист.
Пыль опять заклубилась по дороге.
— А ну, говори мне, скотина, что там за такая воспитанница живет у нашего попа, на Мертвой? — спросил кучера полковник Панчуковский.
Самуйлик ничего не ответил. Он был под влиянием вежливой беседы с Фрицем.
— Ну, что же ты молчишь, ракалия, а? Не тебе ли я поручал все разведать, разыскать? И в семи верстах, а?
Кучер приостановил слегка лошадей, снял шапку и обернулся. Глуповатое и старческое его лицо было осенено мучительною, тяжелою мыслью.