Всего за 399 руб. Купить полную версию
Шерсть стала первым сырьевым товаром Англии, который сформировал основные принципы дальнейшей английской торговой стратегии. В 1320 году торговый картель по шерсти получил поддержку Короны на запрет экспорта шерсти для иностранцев, которые теперь должны были ее приобретать у картеля в специальных зонах «staple towns» на континенте, а взамен за такую монополию торговцы снабжали Корону дополнительным доходом116. До появления таких зон на континенте экспортная шерсть транспортировалась на собственных судах картеля, таким образом, увеличивая добавленную стоимость.
Подобная «индустриальная политика», способствующая развитию торговли в Англии, была также дополнена несколько Навигационными актами (законами), которые: (1) устанавливали, что торговцы могли использовать только английские корабли; и (2) требовали, чтобы все европейские товары, следующие к колониям, останавливались в английском порту и уплачивали таможенные сборы117, почти так же, как это в античности практиковали Афины.
Английская классовая структура общества менялась с вертикальной на горизонтальную (экономический класс), что позволило группе торговых интересов сконсолидировать свою власть над торговой политикой. Растущий пыл ксенофобского национализма начал хорошо уживаться в рамках торговых интересов в Палате Общин. Это нашло отражение в так называемом «Пасквиле об Английской Политике» («Libel of English Policy») – шовинистическом манифесте, написанном в 1437 году и призывающем Англию изгнать иностранных торговцев и использовать свою гегемонию в европейской торговле шерстью для усиления своей экономики и ослабления своих врагов118.
Преимущество этого было в том, что от такой политики в Англии выигрывали практически все. Знать могла инвестировать в торговлю, кораблестроение и частное предпринимательство, в то время как интересы Короны заключались в налогообложении такой торговли, которое обеспечивало от 30 до 50% доходов Короны до XVI века119.
За два столетия такой политики Англия успела достаточно развить свое кораблестроение, а также усовершенствовать свою торговую стратегию и институционализировать некоторые ее аспекты. К середине XVI века, когда Португалия и Испания были на пике своего морского могущества, активно осваивая новые земли и перевозя заморские богатства к себе домой, «поднимающийся на ноги» английский флот наблюдал за ними с растущим аппетитом. Королева Елизавета I выдала разрешение группе королевских судов – так называемым «Морским псам» («Sea Dogs») – атаковать и грабить испанский флот в пользу государственной казны Англии. «Морские псы», ставшие, по сути, пиратами в международных водах, были вполне законными у себя дома, имея специальные каперские свидетельства («Letters of Marque») от королевы, т.е. правительственные лицензии, разрешающие пиратство за пределами страны. А лондонские торговцы даже получили возможность инвестировать в такие экспедиции, рассматривая их как выгодные деловые предприятия.
Обнаружение огромных серебряных месторождений в Боливии и Мексике в середине XVI века (как упомянуто выше) стало божьим даром для «морских псов». Когда знаменитый пират Фрэнсис Дрейк возвратился в 1580 году со своего первого рейда, его «добыча составляла пятьдесят фунтов на каждый фунт вложенный инвесторами, не считая 50000 фунтов в испанских долларах и золотых слитках». Когда же другой моряк Томас Кавендиш возвратился в 1588 году, «его моряки были одеты в китайский шелк, а паруса были из золотой ткани»120.
Английское государство всегда очень агрессивно продвигало свои торговые интересы и работало над продвижением своей индустрии не только устраняя барьеры к ее развитию, но также и предоставляя полную поддержку английскому военному флоту защищать ее торговые интересы121.
Начиная с XVII века так же, как и для португальцев, испанцев и голландцев, для англичан колониальные владения в Новом Свете, Африке и на Востоке стали казаться все более многообещающими. Англия стала вкладываться в развитие Карибской экономики, выращивая сахар, который становился все более привлекательным товаром на европейских рынках. Это было то время, когда для работы на сахарных плантациях из Африки стали завозить миллионы чернокожих рабов, эксплуатация которых стала настолько прибыльной, что оценочная стоимость хозяйства одного только острова Барбадос в 1730—31 годах составляла около пяти с половиной миллионов фунтов стерлингов122.
Как отмечают Аджемоглу и Робинсон, в своей известной, но вызвавшей много споров книге «Why Nations Fail», согласно английской переписи населения 1680 года, общее население острова Барбадос составляло около 60000 человек, из которых 39000 были африканскими рабами, принадлежавшими 175 плантаторам123. И, несмотря на то, что Аджемоглу и Робинсон в своей книге убеждают, что причиной развития и богатства Англии были ее особые институты, основанные на «инклюзивности» и правах человека, они же, тем не менее, ясно показывают, что такие права на чернокожих не распространялись.
Эти крупные плантаторы имели надежные и защищенные права собственности на свои земли и на своих рабов. Если один плантатор хотел продать своих рабов другому, он вполне мог это сделать и ожидать, что суд исполнит его контракт. Почему? Из сорока судей на острове, двадцать девять из них были крупными плантаторами. Также восемь старших военных чинов были тоже крупными плантаторами124.
Все законы работали не просто в интересах белых, а в интересах высшего сословия, главным образом, в пользу групп с экономическими интересами, как это и было устроено в Парламенте со времен Ганзейской торговли. Государственная власть уже была полностью сосредоточена в руках того экономического класса, который определял торговую политику. Таким образом, еще до того, как Вильгельм Оранский из Голландии занял английский трон в 1688 году, Англия уже достаточно подчинила государственные институты интересам олигархического класса, развив у себя торговые и финансовые институты, привлекательные для переезда сюда из Амстердама голландских и германских торговцев, финансистов и банкиров, французских гугенотов и евреев-сефардов. Мировая финансовая столица переехала в Лондонский Сити.
Сразу же после «Славной Революции» лондонские финансисты в 1694 году инициировали создание Банка Англии, который подобно амстердамскому Висселбанку так же стал эксклюзивно печатать деньги для всей страны, несмотря на то, что он не был государственным и не был создан правительством. Капитал Банка Англии был собран из средств нескольких торговцев и банкиров Лондона, а также ряда голландских переселенцев125. Вместе с Банком Англии Парламент учредил также создание Объединенной Восточно-Индийской Компании (часто упоминаемой как Британская Ост-Индская компания, наподобие голландской) и «Компании Южных Морей» («South Sea Company»). Все три компании часто называли «Три Сестры», так как совместно они постоянно держали большую часть английского государственного долга. Так, уже к середине XVIII века «Три Сестры» контролировали 97% национального долга страны126.
Банк первоначально был создан, фактически, не для регулирования валюты, а для помощи оплачивать войны… В 1694 году, после нескольких лет войн… Англия была близка к банкротству. Тогда группа торговцев из Сити… обратилась к канцлеру казначейства Чарльзу Монтегю, предлагая одолжить правительству 1,2 миллионов фунтов стерлингов навечно по процентной ставке в 8%. Взамен они просили право создать банк и выпустить банкнот на сумму 1,2 миллиона фунтов – это были первые официальные бумажные деньги Англии – и стать единственным банкиром правительства… Новый банк открыл свои двери для бизнеса под названием «Губернаторство и Компания Банка Англии»127.