Но свое беспокойство Петр
Евсеевичтерпелневкачествестрадания,авкачестве
заботливойнужды, занимающей своим смыслом всю душу и делающей
поэтомунеощутимойсобственнуютяжестьжизни.СейчасПетр
Евсеевичнескольковолновалсязапаровоз,который с резкой
задыхающейся отсечкой пара, доходившейдонапряженныхчувств
ПетраЕвсеевича,взволакивал какие-то грубые грузы на подъем.
Петр Евсеевич остановилсяиссочувствиемпомощивообразил
мучениемашины,гнетущей вперед и на гору косность осадистого
веса.
-- Лишь бы что нелопнулонасцепках,--прошепталПетр
Евсеевич,сжимаязубымежзудящихдесен.--И лишь бы огню
хватило,-- ведьонтамводужжет!Пустьпотерпит,теперь
недалеко осталось...
Паровозсоскрежетом бандажей пробуксовывал подъем, но не
сдавался влипающему в рельсы составу. Вдруг паровоз тревожнои
частозагудел,просясквозного прохода: очевидно, был закрыт
семафор; машинистбоялся,что,остановившись,онзатемне
возьмет поезд в упор подъема.
"Ичтоэтоделается, господи боже мой!"-- горестно поник
Петр Евсеевич и энергично отправился на вокзал--рассмотреть
происшествие.
Паровоздалтрисвистка,чтоозначаетостановку, а на
вокзале Петр Евсеевич застал полное спокойствие. Он сел взале
третьегоклассаиначал мучиться: "Где же тут государство?--
думал Петр Евсеевич.--Гдежетутнаходитсяавтоматический
порядок?"
--Щепотко!--крикнул дежурный агент движения составителю
поездов.--Пропускайпятьдесятпервыйнавосьмую.Сделай
механикуиглавномуотметку,чтонастранзитом забили. Ты
растаскал там цистерны?
-- Так точно!-- ответил Щепотко.-- Большепоканичегоне
принимайте,--мнеставитьнекуда.Надопятьдесятпервый
сработать.
"Теперь все вполне понятно,-- успокоилсяПетрЕвсеевич.--
Государствотутесть,потомучтоздесь забота. Только надо
населению сказать, чтоб онотишесуществовало,иначемашины
лопнут от его потребностей".
СудовлетвореннымогорчениемПетрЕвсеевичпокинул
железнодорожныйузел,чтобыпосетитьближнююдеревню,под
названием Козьма.
ВтойКозьмежилодвадцатьчетыредвора.Дворы
расположились по склонам действующего оврагаиужесемьдесят
леттерпелитакоесостояние.Кромеоврага,деревню мучила
жажда, а от жажды люди ели плохо и не размножались как следует.
В Козьме не было свежей и утоляющейводы,--имелсянебольшой
пруд среди деревни, внизу оврага, но у этого пруда плотина была
насыпанаиз навоза, а вода поступала из-под жилья и с дворовых
хозяйственных мест. Весь навоз и мертвыеостаткичеловеческой
жизнисмывалисьвложбинупрудаитамотстаивалисьв
желто-коричневый вязкий суп, который не могслужитьутоляющей
влагой.