Сперваонпотянулся,
медленно провел рукой по лбу, поднял глаза, посмотрел уже не на мой галстук,
а мне в лицо - и, к моему немалому изумлению, тоже чуть улыбнулся. Этобыло
как первый луч рассвета.
Чудо это не стало развязкой драмы, оно просто рассеяло ее-таксвет
рассеивает тьму. И драмы как не бывало. С виду ничто не переменилось. Убогая
керосиновая лампа, бумаги, раскиданныенастоле,прислонившиесякстене
люди, краски, запахи - все оставалось прежним. И однако, все преобразилось в
самой своей сути. Эта улыбкадаламнесвободу.Этобылзнакстольже
несомненный, столь же ясно предвещалончередусобытийистольжебыл
необратим, как восход солнца.
Он открывал новую эру. Все оставалось по-старому - ивсесталоиным.
Стол с беспорядочно раскиданными бумагамиожил.Ожилакеросиноваялампа.
Ожили стены. Будто некое волшебство развеяло скуку, которую источала вэтом
подземелье каждая мелочь. Словно сызнова потекла пожиламнезримаякровь,
связуя все здесь воедино и всему возвращая смысл.
И те, кто был в комнате, не шелохнулись, но еще мгновенье назад они мне
казалисьнепостижимодалекими,словнодопотопныечудища,-ивот
возрождались к жизни близкой и понятной. С необыкновенной остротой я ощутил:
все мы люди! Все мы живые! И я им сродни.
Юноша, который мне улыбнулся, только что был всеголишьисполнителем,
орудием, частицей какого-то чудовищного муравейника - и вот, оказывается, он
немного неловок, почти застенчив, и застенчивость эта полна обаяния. Едва ли
этот террорист был менее груб, чем любой другой. Но в нем проснулсячеловек
- и сразу стало ясно, что где-то в душе он беззащитно мягок! Мы,люди,так
часто напускаем на себя неколебимую суровость, но втайнекаждыйизведали
колебания, и сомнения, и скорбь...
Ничего еще небылосказано.Иоднако,всебылорешено.Анархист
протянул мне сигарету, а я благодарно положил руку ему на плечо.Итеперь,
когда лед был сломан, другие ополченцы тоже снова стали людьми, и явступил
в круг их улыбок, точно в раскрывшуюся передо мной привольную страну.
Я погружался в их улыбки, как когда-то - в улыбкинашихспасителейв
Сахаре. Товарищи искали нас несколько дней и наконец отыскали,приземлились
как можно ближе и шли к нам широким шагом, и размахивалируками,чтобымы
издалека увидели: они несут нам бурдюки с водой. Улыбка спасителей, когдая
терпелаварию,улыбкапотерпевшихаварию,которыхспасаля,тоже
вспоминается мне словно родина,гдеябылбезмерносчастлив.Подлинная
радость - это радость разделенная. И спасаялюдей,находишьэтурадость.
Вода обретает чудодейственную силу, лишь когда она - дар сердца.
Заботы, которыми окружаютбольного,убежище,дарованноеизгнаннику,
даже прощение вины только тогда и прекрасны, когда^праздникэтотозаряет
улыбка. Улыбка соединяет нас наперекор различиям языков, кастипартий.У
меня свои обычаи, у другого - свои, но мы исповедуем одну и ту же веру.