Всего за 199 руб. Купить полную версию
Списки внешней охраны известны. Споры сто лет ведутся о составе именно внутренней охраны дома, из которой была сформирована расстрельная команда. Попробуем с этим разобраться.
4 июля 1918 года после вступления Юровского в должность коменданта, он заменил всю внутреннюю охрану. Очень трудно вычленить правду, если её упорно хотят скрыть. Число прибывших оценивается так – десять, около десяти, 10–11 человек.
8 июля 1918 года на подводе привезли их скарб из американской гостиницы, где большевики расположили Чрезвычайную комиссию – «чрезвычайку».
П. Медведев: «… В нижнем этаже дома Ипатьева находились латыши из латышской коммуны, было их человек 10».
А.А. Якимов: «… Из числа прибывших пятеро было нерусских, а пятеро русских…» Возможно, латыши хорошо говорили по-русски.
Юровский, 1934 год: «…Когда я туда пришёл… я взял с собой в качестве помощника работника ЧК тов. Никулина… взял несколько работников из ЧК, например, т. Иона…»
Во втором варианте: «… Ряд товарищей я взял также из облЧК, из них несколько латышей, фамилии их я, к сожалению, не помню (было их человек 5 или 6)…»
Таким образом, из ЧК взято 5–6 человек, из которых несколько латышей, остальные русские. Из этих 5–6 названы двое – это Никулин и товарищ Ион (имя нерусское, поэтому причисляем его к «нескольким латышам»).
Кабанов Алексей Георгиевич: «… Тов. Юровский объявил мне, что я назначаюсь начальником пулемётной команды охраны дома особого назначения. Мне была представлена пулемётная команда, состоящая из четырёх коренастых латышей, каждому около 35 лет, прослуживших в армии по 12 лет…»
Юровский в 1934 году: «… Один молодой товарищ в то время, который был у меня во внутренней охране… по фамилии Нетребин Виктор Николаевич (настоящее отчество Никифорович)…»
Во втором варианте: «… Несколько товарищей для внутренней охраны я получил, точно не помню, как будто непосредственно из партийного комитета или из ЧОНа (части особого назначения)». В свои семнадцать лет Нетребин был бойцом дружины Уральского обкома РКП(б) в Екатеринбурге, участником борьбы с войсками А.И.Дутова. Кабанов считал его студентом горного института, видимо, так его представил Юровский.
Кабанов: «… студент горного института разбирал драгоценности династии Романовых…»
Юровский, 1922 год: «… я организовал внутреннюю охрану, назначил новых пулеметчиков, одного из них я особенно помню, товарищ Цельмс (латыш)».
Не 5–6 человек, а шестеро взяты из ЧК – двое русских и четверо латышей (позднее поясним). Назовём их:
НИКУЛИН ГРИГОРИЙ ПЕТРОВИЧ;
КАБАНОВ АЛЕКСЕЙ ГЕОРГИЕВИЧ;
1) ЦЕЛМС ЯНИС МАРТИНОВИЧ;
2) ЯНИС КАЯКС;
3) НИКОЛАЙ ПЕТРОВИЧ КРУМИНЬШ;
4) ЭДУАРД ОЗОЛИНЬШ.
Имена четырёх последних взяты из «Списка Свикке». О них подробно напишем в одноимённой главе. Латышей, живших в Российской империи, отнесём к русскоговорящей части внутренней охраны.
Опять обратимся к воспоминаниям Кабанова. Почему именно он вызывает доверие? Он не пьёт по вечерам чай в московской квартире Кудрина (Медведева) с Голощёкиным, Юровским и Никулиным, а тихо живёт на дальнем-дальнем востоке в городе Хабаровске.
Кабанов: «… и ещё четыре человека составляли всю команду».
Австро-венгры, они же мадьяры из воюющей с Россией Австро-Венгрии говорили на немецком языке. Они составляли часть внутренней охраны ДОНа.
Военнопленные перешли на сторону большевиков и стали после латышей главными союзниками ленинцев в борьбе с собственным народом, в массе своей не поддержавшем советскую власть.
Имена четырёх нерусских охранников и их командира были особенно засекречены Юровским:
ХОРВАТ ЛАОКС;
1) ФЕКЕТЕ ЭМИЛ;
2) НАД ИМРЕ;
3) ГРИНФЕЛЬД ВИКТОР;
4) ВЕРГАЗИ АНДРЕАС.
Подробности об этих охранниках найдём в главе «Список Мейера – Юровского.
2. Спецоперация
Юровский в 1934 году: «… Связь и разговоры по этому вопросу с центром не прекращались. Примерно числа 10-го июля уже было решение на тот случай, что, если б оставление Екатеринбурга стало неизбежным. Ведь только этим и можно объяснить, что казнь без суда была дотянута до 16-го июля, а Екатеринбург был окончательно оставлен 25–26 июля, причём эвакуация Екатеринбурга была проведена в полном, так сказать, порядке и своевременно…»
Довольно смелое заявление Юровского. Это при том, что ещё в 1928 году Сталин велел замолчать и забыть эту историю.
Юровский: «… это дало возможность дотянуть дело с ликвидацией до конца… потому, что всё это было рассчитано тогда на часы…»[16]
Юровский откровенно рассказывает о руководителях спецоперации из центра. Они постоянно находятся на связи, согласовывают нужный момент с положением на фронте, рассчитывая всё буквально по часам.
По плану операции всё делалось наименьшим количеством людей, при этом не пересекавшимися друг с другом, чтобы всей картины произошедшего не мог представить никто… Возглавлял спецоперацию Голощёкин, представитель ЦИКа на Урале (Центральный Исполнительный Комитет).
Ответственным за расстрел Голощёкин выбрал исполняющего обязанности председателя облЧК (Екатеринбург в 1918 году был уездным (районным) городом в Пермской губернии (области)) товарища Юровского. Захоронение возлагалось на командира отряда, собранного из рабочих Верх-Исетского завода, Ермакова.
2.1. Расстрел
Юровский оставил многочисленные отчёты о выполненной работе. Первый датируется 1920 годом как «Записка», второй – в виде Воспоминаний – 1922 годом и последний 1934 годом – это выступление на секретной встрече со старыми большевиками г. Свердловска. При этом каждый отчёт имел несколько вариантов, правился и дополнялся.
Кроме того, непосредственным участником являлся Кабанов, чьи свидетельства вполне достоверны. Он спокойно дожил до старости и описывает казнь как одно из событий в своей автобиографии. Павел Медведев, дающий свои показания в тюрьме, пытается принизить свою роль в деле убийства, спасая тем самым свою жизнь. Поэтому его показания здесь не приводятся.
Юровский: «… Спустившись в комнату (тут при входе в комнату справа очень широкое, чуть не во всю стену окно), я им предложил встать по стенке…»
Кабанов: «… Не говоря ни слова, Николай Романов взял своего сына на руки и прошёл по лестнице вниз. За ним пошли все остальные члены его семьи и вошли в приготовленное им внизу помещение. Николай посадил на венский стул сына и сам стал посреди комнаты, а все остальные стали справа и слева фронтом, лицом к двери…»
«… села Александра Фёдоровна…»
Юровский: «…Тут посадили рядом на кресле Алексея, за ним шли доктор Боткин, повар и другие, а Николай остался стоять против Алексея. Одновременно я распорядился, чтобы спустились люди и велел, чтобы все были готовы, и что каждый, как будет подана команда, был на своём месте.
Николай, посадив Алексея, встал так, что собою его загородил. Сидел Алексей в левом от входа углу комнаты, и (слово «отсюда» забито) я тут же, насколько помню, сказал Николаю (слово «расстреливаемым» забито) примерно следующее, что его царственные родственники и близкие, как в стране, так и за границей, пытались его освободить, а что Совет рабочих депутатов постановил их расстрелять…»
А.А. Якимов: «… Клещёв утверждал, что Юровский сказал Царю: «Николай Александрович, Ваши родственники старались Вас спасти, но этого им не пришлось. И мы вынуждены Вас сами расстрелять»…»
Юровский: «… Он спросил: «ЧТО?» и повернулся лицом к Алексею, а я в это время в него выстрелил и убил наповал. Он так и не успел повернуться лицом к нам, чтобы получить ответ. Тут вместо порядка началась беспорядочная стрельба…»
Кабанов: «… Несмотря на то, что сильно шумела заведённая автомашина, хорошо были слышны выстрелы и сильный лай четырёх собак Николая Романова, находившихся при нём.