- А вы где служили? - после небольшой паузы спросил он.
- Да здесь же и служил, на Северном флоте.
- А товарища того, как звали? - вглядываясь в истопника, спросил гость.
- Да я, честно говоря, и не помню… Был он меня старше… шкипером служил… буксир водил.
Гость с возрастающим напряжением вглядывался в истопника.
- Ну, что же ты меня не спрашиваешь: расстрелял я его или нет? - спросил старец.
- Ну, расстрелял? - в волнении спросил гость и распахнул пальто.
Потом, ослабив галстук, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, до этого он словно по военной форме был, застегнут на все пуговицы.
Отец Анатолий утвердительно кивнул. Какое-то время оба молчали.
- И что мне с этим делать, не посоветуешь? - первым прервал молчание истопник.
- Не знаю, - пожал плечами гость, который к этому моменту смог справиться со своим волнением, - зависит от того, как вы после этого жили, что делали…
- Как жил? - повторил истопник, - молился все больше за упокой того моряка, да прощение у Господа просил…
Тут истопник сильно закашлялся, но, справившись со слабостью, продолжил свою исповедь:
- В общем, высадили меня немцы на этот остров, как Робинзона Крузо. Встретил я здесь монахов. Они в здешнем монастыре до революции жили, а потом здесь тюрьма была для политических, вот их туда на перековку и определили. Потом война началась, лагерь на материк перевезли, а монахи в монастырские катакомбы попрятались, их и не нашли. Они меня, когда немцы уплыли, и от голода спасли. После войны остров обратно монахам отдали. Стал я здесь жить, сначала думал скрываться, вдруг меня за это убийство ищут, прикинулся, что, дескать, память всю отшибло… а потом привык… начал молиться, принял постриг… А про преступление свое никому не говорил, даже духовнику, боялся, вот как ты сегодня, что передадут куда надо…
- А мне что же решили рассказать? - спросил гость.
- Глянулся ты мне, да и стар я, а с такими грехами неотмоленными и помирать-то страшно.
- Помирайте спокойно, батюшка, - ответил гость, - знал я того моряка… жив он остался… Вы ему с перепугу только кисть прострелили… Он когда за борт упал, в лодку залез… Помните, там к барже лодка была привязана?..
- Помню, - ответил истопник.
- Так вот он на этой лодке с простреленной кистью на веслах двое суток к своим шел.
- Вот спасибо, вот порадовал, - заулыбался истопник, - значит, не принял я греха на душу… Вот радость, так радость. И ты прости меня…
- За что же это? - удивился гость.
- Да, за все и за моряка того…
- Давно простил, - ответил гость, поднялся и направился к двери.
- Иди с миром… Господь с тобой, - напутствовал его старец Анатолий, но вдруг добавил, - да, вспомнил я, как его звали, моряка того…
Гость остановился в дверях и посмотрел на истопника.
- Как и тебя, Тихоном.
Ничего не ответив, гость вышел из котельной и закрыл за собой дверь.
Оставшись один, старец Анатолий вошел в свою молельную комнату, опустился на колени и стал горячо молиться. Когда он, окончив молитву, вернулся обратно в кочегарку, лицо его было светло и радостно.
Но тут из-за двери послышался голос Иова.
- Господи Иисусе Христе, помилуй меня грешного тот, кто в келье…
- Аминь, - хрипло выдохнул старец.
Иов деловито вошел в котельную и, не обращая внимания на хозяина, скомандовал кому-то:
- Заноси, братья.
В котельную вошли двое дюжих монахов и внесли ящик из-под канатов, тот самый, что находился на колокольне. Поставив ящик у стены, монахи подошли под благословение к старцу Анатолию и, не сказав ни слова, вышли из котельной, притворив за собой дверь. Истопник поднялся и подошел к ящику, осмотрел его, потрогал рукой. Ящик вроде был тот, а вроде и не тот. Теперь он не был темным от времени и сырости, а посветлел и почему-то оказался покрытым лаком.
- Нравится? - спросил с гордостью Иов, подошел к ящику и провел по его поверхности рукой, - добрая работа… Мы его сначала шкуркой, а потом сверху лаком прошлись… Гарнитура, любо дорого посмотреть, хоть в гостиной ставь вместо буфета.
- Ты чего сделал?! - вдруг заорал на Иова истопник, - ты… да ты понимаешь, что ты наделал?!.. Господи, прости меня грешного… Не желаю я в буфете лежать, мне гроб нужен, а не буфет…
- А чего ты на меня орешь?! - вдруг обозлился Иов, - чего ты вообще тут разорался?!.. помирает он, видите ли, то же мне герой… все помрем. Я для него стараюсь, а он тут концерты закатывает… Не нравится, сейчас наждачки принесу, лак сдерешь, а грязи у тебя здесь и так хватает. Вымажешь углем - будет как новенький, как будто и с колокольни не спускали…
Отец Анатолий вдруг сильно закашлялся, потом тяжело вздохнул и опустился на ящик.
- Ты вот что… - сказал он совершенно спокойным глухим голосом, - ты прости меня, батюшка Иов. Не справедлив я к тебе и за буфет прости и за Каина и за деготь…
- Да чего уж вспоминать, и ты меня прости Христа ради за все, - обрадовался Иов.
- А теперь помоги мне, - сказал истопник и открыл настежь дверь молельной комнаты, зажег лампаду, висящую перед иконами, которыми были увешаны стены комнаты.
Потом достал свечи, зажег их и прилепил на косяк двери, ведущей в молельную комнату. Истопник вернулся к ящику, зашел с одной его стороны, взглядом приказал Иову зайти с другой. Так они подняли ящик и отнесли к молельной комнате и поставили его так, что одна сторона ящика находилась в молельной комнате, а другая в помещении кочегарки. После этого истопник достал крест, благословил им отца Иова и сказал:
- Ну, вот так… Теперь хорошо… А сейчас иди к отцу Филарету и скажи, что, дескать, преставился раб божий Анатолий и чтобы ударили в колокол.
- Да как же это?.. - начал было говорить Иов.
Но старец Анатолий даже не обратил на него внимания. Он лег в ящик, головой в помещение кочегарки, сложил руки с крестом на груди и закрыл глаза. Ящик оказался ему как раз в пору. Иов не спешил уходить, какое-то время он наблюдал за неподвижно лежащим старцем.
- Эй, отец Анатолий, ты что чувствуешь сейчас? - осторожно спросил Иов, - может, болит чего?
- Боль это не главное. Главное - не покой душевный, - не открывая глаз, ответил истопник. - Грехов у меня много, а добрых дел нехватка. Ну, ничего, Господь милостив.
- Ну, батюшка Анатолий, твои грехи и в телескоп не разглядеть, а добрых дел целая гора.
- Услады много в жизни я испытал, радостям и утехам предавался, особенно по молодости. А людям мало помог, можно было больше…
- Вот слушаю я тебя, словно не о себе говоришь, - удивился Иов.
- Добрый ты отец, Иов, ну, да ладно, иди с Богом…
- Батюшка Анатолий, а мне-то как жить? - спросил Иов.
- Живи, как живешь, - ответил истопник, - все грешные. Только не сделай какого-нибудь большого греха… Ну вот, и поговорили, а теперь пора мне. Христос с тобой.
Последние слова старца, которые услышал Иов были:
- Господи, в руки Твои предаю дух мой.
Иов выскочил из помещения котельной и, что есть духу, помчался к покоям настоятеля Филарета. По дороге он встретил монаха, исполнявшего в обители обязанности звонаря.
- Бей в колокол! - крикнул ему Иов, не останавливаясь, - отец Анатолий скончался.
Настоятель монастыря на острове Холодный отец Филарет сидел за столом в своей обширной келье со сводчатыми потолками и читал "Житие святых". Следов пожара, произошедшего здесь несколько лет назад, заметно не было, разве что иконостас казался чуть-чуть темней, чем раньше.
Вдруг в келью со всей возможной прытью вбежал задыхающийся от быстрой ходьбы батюшка Иов.
Настоятель вздрогнул и строго посмотрел на Иова.
- Вот вечно ты меня пугаешь, - сказал он недовольно, но, услышав колокольный звон за окном, и увидев беспокойство на лице монаха, настороженно спросил. - Горим, что ли?
- Отец Анатолий скончался, - тяжело дыша, провозгласил Иов.
Филарет встал и перекрестился на иконостас.
- Упокой Господь его душу, - сказал он и снова обратился к Иову, - как это произошло?
- Не знаю, - пожал плечами монах.
- Да кто же тебя прислал ко мне? - спросил настоятель.
- Батюшка Анатолий…
- Сам?! - удивленно уставился на Иова Филарет.
- Сам, - кивнул головой Иов.
Филарет тяжело опустился на стул, и несколько секунд на его лице отображалась бурная умственная деятельность.
- Подожди, - сказал, наконец, настоятель, - ты хочешь сказать, что отец Анатолий, выполняющий послушание в котельной, сам, своими устами сказал тебе, чтобы ты пришел ко мне и оповестил меня о его кончине?
- Так и есть, - подтвердил Иов.
- Так почем же ты знаешь, что он умер? - резонно спросил Филарет.
Иов наконец понял всю двусмысленность ситуации, в которой он оказался, поэтому не нашел ничего лучшего, как развести руками.
- В конце концов, это все легко разъяснить, - рассудил настоятель, - Пойдем к отцу Анатолию, там все и узнаем.
Рассекая волны, по морю шел небольшой пассажирский корабль. Погода была хорошая, светило яркое солнце, играя бликами, отражалось от поверхности воды. Контр-адмирал Тихон Степанович Яковлев стоял на палубе рядом со своей дочерью Настей. Чайки кружили вокруг судна. Одна из них камнем бросилась в воду, погналась под водой за рыбой, но та, прибавив скорости, стала стремительно уходить на глубину. Чайка погналась за ней, но довольно быстро прекратила погоню и, помогая себе лапами и крыльями, устремилась к поверхности воды. Нас закружило в этом водовороте, и мы начали медленно опускаться на дно. Отсюда был хорошо виден остов корабля. Он походил на большой артиллеристский снаряд, выпущенный кем-то из пушки и запечатленный в рапиде, так, что были видны даже завихрения, рассекаемых им волн. По мере погружения сумрак начал сгущаться, словно постепенно наступал вечер, а за тем и ночь, но только без звезд и Луны. Тьма становилась полной и абсолютной, ничем не нарушаемой. Шум волн сменила тяжелая всепоглощающая тишина, вековечная и нерушимая. Со времен сотворения мира здесь не было произнесено ни слова, не издано ни звука. Мы как будто откатывались назад, через всю мировую историю, к зарождению жизни, не то, чтобы сразу, а постепенно, не спеша, словно двигаясь через тысячелетия от высшей точки развития мира, к его сотворению и дальше к вечному мраку, к ничто, предшествующему созданию бытия.
КОНЕЦ
Примечание: При создании сценария использованы материалы о жизни преподобных старцев в России.