Истопник спустился с колокольни и наткнулся на настоятеля монастыря Филарета. Филарет, выглядел сильно постаревшим, его круглое лицо прорезали морщины, но глаза по-прежнему светились наивностью и детской добротой.
- Все развлекаешься, проказник? - строго спросил Филарет.
- Доложили уже? - спросил истопник.
- Что ты помирать собрался?
Отец Анатолий кивнул. И вдруг сильно закашлялся. Филарет помог ему сесть на стоящую у стены лавку.
- Сказали, - грустно ответил Филарет, - жаль мне терять тебя.
- Ничего, Бог милостив.
- Я вот что подумал, - начал Филарет, - хочу постричь тебя в схиму…
- Даже и не думай, - отмахнулся от настоятеля истопник, - всю жизнь жил земной жизнью, спасал от правосудия живот свой, а теперь перед смертью отрекусь от него. Словно бы это и не я…
- Постой, постой ты это о чем?.. - не понял Филарет.
- Смердят, смердят грехи мои перед Господом… - заныл истопник.
- Ну, вот брат опять ты начал непонятками говорить, - расстроился Филарет, - нет такого греха, который Господь не мог бы простить, потому что нет для него ничего невозможного…
В этот момент где-то рядом с собором, в котором происходил разговор настоятеля и истопника, прокричал петух. Истопник вдруг весь преобразился, встал и начал подражать петушиной пластике, заходил перед настоятелем, заворковал по-петушиному.
- Ну, хватит уже, - устало сказал настоятель, глядя на причуды старца Анатолия.
- Где-то братик мой, зовет меня, - сказал истопник и, закричав по-петушиному, вышел из подколокольного помещения.
Старец Анатолий вышел из бокового выхода собора и увидел Настю, ту самую бесноватую, которая плыла на корабле с отцом контр-адмиралом. Увидев истопника, Настя закричала петухом.
- Ципа-ципа, - позвал истопник женщину.
Настя подошла и положила голову старцу на грудь.
- Ну, вот и славно, вот и молодец, - ласково сказал ей истопник, - ты ведь не одна приехала, ты с кем приехала?
Настя пальцем показала на своего отца, который, отойдя от собора метров на двадцать, любовался его красотой. Истопник, жмурясь, начал вглядываться в этого человека. Вдруг старца всего затрясло, да так, что Настя даже подняла голову и удивленно посмотрела на него.
- Как зовут? - срывающимся голосом спросил истопник.
- Настя, - ответила женщина.
- Да не тебя…
- Тихоном Степановичем, - сказала удивленная Настя.
- Тихон с того света спихан, - засмеялся истопник.
- Он у меня контр-адмирал, - с детской гордостью пояснила женщина.
- Вижу, что контр-адмирал, дуреха, - весело ответил старец и заплакал.
Настя какое-то время с удивлением смотрела на старца, но тут сознание ее снова помрачилось и она, что есть мочи, прокричала по-петушиному старцу в самое ухо. Но тот продолжал стоять неподвижно и смотреть на отца Насти, слезы по-прежнему текли у него из глаз.
Увидев, что Настя кричит петухом в самое ухо какому-то монаху, ее отец поспешил на помощь истопнику.
- Вы ее извините, она у меня немного со странностями… - начал было говорить он, но, увидев ласково глядящего на него старца с мокрым от слез лицом, остановился. - Вы, что?.. вам плохо?.. может, позвать кого?.. - заволновался отец Насти.
- Мне хорошо, мне очень хорошо, - ответил, улыбаясь, истопник, - у меня в душе Ангелы поют… Велика милость Господня…
Но тут его речь прервала Настя, очередным петушиным криком.
- Фу-ты, ну-ты лапти гнуты, - заволновался контр-адмирал. - Настенька, хватит!..
- …лапти гнуты, - улыбаясь, повторил истопник.
- Простите, сорвалось, - извинился приезжий, - она у меня не в себе, я ее уже и врачам показывал и даже в Москву возил, ничего не помогает… Говорят, старец у вас здесь есть… людей лечит, если он не поможет, то не знаю, чего и делать… вы его знаете?..
Истопник вытер рукавом рясы слезы и пошел к входу в собор. На пол пути он обернулся, позвал:
- Ципа-ципа…
Настя радостно побежала за ним. Ее отец, удивленно пожав плечами, пошел следом. Когда они вошли в собор, истопник их уже ждал. От его слез умиления не осталось и следа, он был совершенно спокоен. Кроме истопника в соборе больше никого не было.
- Давно это с ней? - спросил он деловито.
- Лет десять… как муж ее утонул… - ответил отец женщины.
- В реке, что ли?
- Да нет, он подводником был, отсек у них на испытаниях затопило, - пояснил контр-адмирал.
- Так все время петухом и кричит? - продолжал спрашивать истопник.
- Нет, заговаривалась она, а петухом она только здесь на острове кричать стала. Услышала петушиный крик и ну повторять, - объяснил контр-адмирал, - а раньше нет…
- И чего говорила?
- Честно говоря, и повторять стыдно… но, в общем, бессвязно как-то, ругается матерно и еще кое-что, - попытался объяснить отец.
- Ехать сюда не хотела, убийством угрожала… - предположил истопник.
- Во-во, - удивился контр-адмирал прозорливости старца, - а вы откуда знаете?
- Зверь в ней сидит… - авторитетно заявил истопник.
- Какой еще зверь? - не понял приезжий.
- Нечистый.
- На вроде солитера, что ли?
- На вроде, - подтвердил истопник.
- Вообще-то гастроскопия ничего не показала… - засомневался гость, - а вы уверены?
- Да знаком я с ним.
- С кем? - не понял приезжий.
- Со зверем этим, ну да ладно… - подытожил старец, - ждите меня здесь, я сейчас…
И он скрылся в служебном помещении собора.
Когда старец Анатолий покинул гостей, Настя села на корточки, обняла колени руками и стала опасливо вглядываться в лица святых, которые, как ей казалось, наблюдали за ней. Контр-адмирал с видом экскурсанта прошелся по собору, разглядывая фрески и развешанные по стенам иконы.
Вдруг открылись Царские врата, и на амвон вышел истопник в полном облачении, в мантии, с посохом. Настя поднялась с пола и пошла, лая и мяукая, навстречу старцу. Не дойдя несколько шагов до отца Анатолия, она громко закричала петухом.
- Приказываю тебе: Изыйди! - громко сказал старец, сильным голосом, который невозможно было подозревать при его одышке и хрипоте.
Настя снова закричала по-петушиному, но гораздо тише.
- Изыйди нечистый дух! - повторил старец снова.
Настя опять закричала петухом, но совсем тихо, как бы издалека.
- Изыйди! Оставь божье создание! - грозно повторил старец в третий раз.
Женщина молчала. Потом спросила:
- Ты Иисус Навин?
- Я не Иисус Навин, я Анатолий, - сказал старец властно, - завтра утром придешь сюда к отцу Филарету, исповедуешься и причастишься.
В знак согласия женщина кивнула головой. Тогда старец снова скрылся за царскими вратами. Настин отец, который с удивлением наблюдал за происходящим стоя в стороне, подошел к дочери и взял ее за руку.
- Как ты себя чувствуешь? - спросил он.
- Хорошо, папа, - ответила женщина.
- Может, правда поможет, - неуверенно сказал он.
В этот момент в дальнем приделе храма послышался кашель, он начал приближаться и через минуту к Насте и ее отцу подошел истопник в своем обычном виде, а именно в засаленной рясе сшитой из цветных лоскутков. Он тяжело дышал, воздух со свистом вырывался из его груди. Видимо, происходившая до этого процедура отобрала у старца много сил.
- Пошли со мной, - выдохнул истопник и направился к выходу из собора.
Настя и ее отец покорно пошли за ним следом.
Когда они подошли к входу в котельную, старец Анатолий посмотрел на Настю и приказал:
- Жди здесь, а ты пойдем, - позвал он ее отца.
- Я ее здесь одну не оставлю, - пробурчал недовольно контр-адмирал.
- Не боись, - успокоил его истопник, - никто ее здесь не обидит, - и они вдвоем вошли в кочегарку.
Истопник притворил дверь котельной и весело посмотрел на гостя.
- Исповедаться не желаете? - вдруг спросил он. - Да ты садись, садись, - указал истопник на чурбак.
- Спасибо, - вежливо ответил гость и осторожно присел на край чурбака.
- Ну, так как? - настаивал истопник.
- Вообще-то я партийный, - попытался увильнуть контр-адмирал.
- Вижу, что партийный, - ответил истопник, - только ты какой-то крещеный партийный.
- Батюшка с матушкой крестили, - пояснил гость.
- На атеиста ты не похож, иначе бы не приехал.
Гость тактично промолчал.
- А и не хочешь исповедоваться, и не надо, давай лучше я тебе сам исповедуюсь, - неожиданно предложил истопник.
- А зачем? - удивился гость.
- Так просто. В конце концов, может же коммунист иногда уважить православного монаха. Это, насколько я понимаю, уставом вашей партии не запрещается, - продолжал настаивать истопник.
- В общем, нет, но я думал у вас своих исповедников хватает, - осторожно ответил гость.
- Исповедников у нас навалом, да такого, как ты, днем с ружьем не найдешь, - весело ответил истопник.
- Я чего-то не понимаю, - снова ушел в глухую оборону гость.
- Ну, чего ты испугался, адмирал, не проверка это, и я не из первого отдела, не того ты боишься…
- Фу-ты, ну-ты лапти гнуты, - выругался гость, - никого я не боюсь, я свое уже отбоялся. Но я действительно не понимаю, чего вы от меня хотите.
- Сейчас поймешь, - заверил гостя истопник, - только рассуди, пожалуйста, по совести, для меня это очень важно. Есть у меня один грех: в сорок втором году попал я в плен. Пацан совсем был. Предложили мне немцы жизнь, если я товарища своего застрелю…
Тут истопник перестал говорить и посмотрел на гостя. Контр-адмирал настороженно смотрел на отца Анатолия.