Всего за 549 руб. Купить полную версию
– Я заметил, – кивнул Картхэллоу.
– Заслуги были слегка преувеличены, – торопливо добавил Тремейн, решив, что скромность может показаться чрезмерной, а потому подозрительной. – Возникла тенденция пренебрегать ролью полиции, а ведь, как правило, именно детективы выполняют основную работу.
– Как только снова почувствуете излишек известности, немедленно сообщите, – сказал Картхэллоу. – Не скрою: для меня чужая слава – надежный источник процветания.
Художник производил впечатление законченного эгоиста. Тремейн с сожалением ощутил в себе ростки антипатии, однако благоразумно решил, что делать поспешные выводы недальновидно. Первое впечатление часто не соответствует действительности. Он задумчиво посмотрел на собеседника. Заметил длинный тонкий нос, редеющие волосы, нависающее над ремнем брюшко успешного человека. Художник любил нежиться в лучах славы и постоянно находиться в центре внимания, однако стремление к известности вовсе не означало, что по натуре он дурной, испорченный человек. Вероятно, на авансцену Адриана Картхэллоу толкало изобилие творческой энергии.
– Даже самый умный из преступников рано или поздно оступается, – ответил Тремейн на вопрос собеседника относительно его хобби. – А если полиция заподозрит хотя бы самую мелкую нестыковку, увернуться уже никак не удастся.
– Следовательно, в идеальное преступление вы не верите? – уточнил Картхэллоу.
– Идеальным можно считать лишь то преступление, которое вообще не подвергается анализу, потому что как только полиция узнает о нем, безупречность моментально исчезает. Суть заключается в том, что никто не должен заподозрить, что совершено преступление.
– Понимаю вашу мысль, – произнес Картхэллоу едва ли не с сожалением. – Наверное, обидно совершить идеальное преступление и не иметь возможности гордиться им лишь потому, что отлично выполнил работу. Интересно, сколько оставшихся вне подозрения убийц разгуливают на свободе, мечтая рассказать миру о собственной гениальности?
– Надеюсь, немного, – поспешно заверил Тремейн.
Картхэллоу лукаво взглянул и посоветовал:
– Вам стоит последить за мной.
Тремейн с сомнением посмотрел поверх пенсне.
– Неужели хотите сказать, что обдумываете собственное идеальное преступление?
Художник улыбнулся:
– Не совсем. Но вам не дано предвидеть, когда мне суждено сыграть главную роль в одной из ваших детективных историй. Роль трупа. Множество людей терпеть меня не могут, а некоторые уже прямо заявляли, что воспользовались бы возможностью разделаться со мной. Хотелось бы надеяться, что кто-то, по-настоящему знающий свое дело, рано или поздно сумеет за меня отомстить!
Заявление прозвучало шутливо, однако оставило жутковатый осадок. На пару мгновений Тремейн вообразил, будто стоит возле могилы. Собравшись с духом и отогнав слабость, он продолжил разговор:
– Полагаю, художник неизбежно наживает врагов. Особенно если честно изображает то, что действительно видит. Но слова – еще не поступки. Люди часто говорят то, во что сами не верят.
– Наверное. – Картхэллоу снова улыбнулся и отвернулся в поисках очередной порции виски.
Продолжить дискуссию не удалось, поскольку художник вызывал всеобщий интерес и откровенно наслаждался популярностью.
Не исключено, что Мордекай Тремейн так и ушел бы с вечера с ощущением неприязни, если бы не одно обстоятельство – отношение Картхэллоу к жене. Он ни на секунду не забывал о ее присутствии, старательно обеспечивая ей внимание окружающих. Понять заботу не составляло труда, поскольку Хелен Картхэллоу оказалась весьма привлекательной особой. Хотя Мордекай Тремейн подумал, что предпочел бы видеть даму чуть менее оживленной, а смех ее слышать чуть более приглушенным. Но в то же время он трезво оценивал особенности собственного восприятия и признавал, что в некоторых вопросах старомоден. К тому же, беседуя с миссис Картхэллоу, он вовсе не чувствовал, что общается с жесткой, черствой светской львицей. Излишне смелый макияж не скрывал глубокой женственности натуры.
В поисках темы для первого разговора Тремейн упомянул оперетту, которую посмотрел на прошлой неделе, и лицо собеседницы мгновенно вспыхнуло энтузиазмом. Сразу стало ясно, что тема интересует ее. Изящная стройная фигура приобрела новую живость, в темных глазах отразилась энергия, а бледные щеки порозовели, отчего кричаще алый цвет губ смягчился и почти утратил резкость.
Хелен Картхэллоу предстала другим человеком, и в результате к завершению вечера Мордекай Тремейн окончательно запутался в своих чувствах и не сумел составить определенное мнение о молодой даме. Не видел бы он миссис Картхэллоу в состоянии непосредственного детского восторга, не замутненного обычными взрослыми комплексами, то воспринял бы ее как пустое алчное существо, вписавшееся в мир богемы в роли веселой жены успешного художника, расточающего бессмысленные улыбки и фальшивые комплименты. А теперь возник вопрос: какая из двух женщин – настоящая Хелен Картхэллоу? Не являются ли алая помада и громкий смех средствами ее защиты?
Жена прославленного художника обречена на постоянное ревнивое внимание, вынуждена встречаться и мило общаться с людьми, с которыми в иных обстоятельствах не имела бы ничего общего. А если в глубине души она боялась этого мира и занимала оборонительную позицию?
Чтобы не утонуть окончательно в бесконечных версиях, Тремейн запретил себе искать ответы на неожиданно возникшие вопросы. В любом случае его романтично настроенная душа с радостью встретила предупредительность, проявленную Адрианом в отношении супруги. В то время как святость брака нередко катится под откос вместе с другими моральными ценностями, особенно приятно найти человека, прилюдно ухаживающего за собственной женой.
Прощаясь с хозяйкой дома, Мордекай Тремейн поделился своими впечатлениями. Выдержанное вино смягчило чувства, и мир предстал в преувеличенно сентиментальных красках. Анита Лейн взглянула на него с любопытством и сухо осведомилась:
– По-прежнему читаете «Романтические истории», Мордекай?
Несмотря на лирическое настроение, он уловил в голосе критическую ноту и уточнил:
– Что вы имеете в виду?
– Ничего особенного. Забудьте. Порой лучше витать в облаках.
Тремейну хотелось продолжить беседу, однако хозяйка уже отвернулась, чтобы проститься с другими гостями, а в его блаженно-приподнятом состоянии все сомнения казались преувеличенными.
Глава 2
Возможно, это произошло потому, что Мордекай Тремейн часто вспоминал о художнике, а в последующие недели его имя попадало в поле зрения так много раз, словно было предначертано судьбой. Газеты печатали сообщения о выступлениях Адриана Картхэллоу на различных собраниях и встречах. Как правило, высказывания носили резкий, язвительный характер и вызывали недовольство определенной части общества, чем неизменно привлекали к себе внимание. Не возникало сомнений, что ради этого скандальные речи и произносились. В прессе появлялись фотографии Адриана Картхэллоу во время светских раутов – всегда рядом с очаровательной супругой.
Мордекай Тремейн заинтересовался. Начал читать все, что было написано о блестящей творческой карьере, проследил восхождение от картины к картине, начиная с того момента, восемь лет назад, когда неизвестный художник явился в Лондон с рулоном холстов под мышкой и начал упорное наступление на Королевскую академию искусств.
Игнорировать Картхэллоу было невозможно. В этом заключалось основополагающее свойство мощной натуры. Его картины вызывали бурные дискуссии, но их техническое совершенство не вызывало сомнений. Сразу укрепилось мнение, что мастер умел держать кисть и уверенно стоял на своем в публичных обсуждениях творческого метода того или иного художника. Эти качества позволили преодолеть антагонизм, который неизменно встречает новичка, стремящегося проникнуть в круг избранных и при этом не голодать на чердаке, умирая в печальной безвестности.