Всего за 199 руб. Купить полную версию
– Не зыркай! Упустим!
Донилин закреплял штангу, Кеша придерживал ручку лебедки.
– Давай! – крикнул Долинин. – Быстрей!
– Глуши мотор, – сказал Виталий. – Завтрак готов!
– Сперва отбурим, – невозмутимо отозвался Донилин.
– Так стынет же…
– Схватит инструмент, тогда узнаешь, как она стынет.
– Кто схватит?
– Кто! Кто! Заморозка!.. Вот, кто!
– Мерзлота, – пояснил Нюкжин. – Оставь трубу в скважине, пусть ненадолго, замерзнет вода, скует инструмент. Тогда трубу "бросай надо!"
– То "давай", то "подожди", – пробурчал Виталий.
Нюкжин тоже хотел есть, но промолчал. Прошло около получаса, прежде чем Донилин прислушался. Он и сам не смог бы объяснить, что слышал, но опытный слух подсказывал: бурение на пределе!
– Восемнадцать метров! – сказал Степан. – Затираю керн.
Когда вынули последнюю трубу, солнце уже стояло над лесом. Как только выключили моторы, стало тихо-тихо. Ополоснулись водой из шланга. Сели к огню.
– Я законно жрать хочу! – возвестил Степан.
– Калачей нет, – пошутил Нюкжин.
– Пройдет и так.
По тому, как утром Нюкжин не обнаружил в казане вчерашних макарон, а их оставалось немало, сомнений не было: Донилин и Кочемасов позавтракали, причем плотно. И правильно сделали. Какая работа на пустой желудок?! Но Степан и Кеша уминали кашу так, будто на самом деле работали без завтрака.
Чай пили не спеша. Но Донилин засиживаться не дал.
– Пошли… Закончим.
Измазанные мокрой глиной колонковые трубы лежали рядком. Степан начал с последней. Он выдавливал из нее грязную глиняную колбаску, а Нюкжин бережно подхватывал ее по частям, и запечатывал в конверты из бумаги-крафт с прокладкой из восковки.
Пакеты выстраивались длинной вереницей. Лицо Нюкжина сияло. Посветлел и Степан. И Кеша улыбался. Они видели, что Иван Васильевич доволен и чувствовали себя сопричастными к его работе, вероятно нужной. Ведь не кататься же он поехал по болоту!
А Виталий смотрел разочарованно.
– Одна глина, – сказал он.
– В Западно-Сибирской низменности тоже, казалось, одна глина. А сейчас оттуда идет половина добываемой в Союзе нефти.
– Значит, мы нефть ищем?
– Не обязательно. Для начала просто надо знать, что под ногами. – Болото под ногами.
Снова пили чай. Балагурили.
Потом занялись обустройством вездехода. Переместили бочку с бензином в переднюю часть кузова. Не срочный груз поставили на дно. Кошмы, палатки, спальные мешки, рюкзаки с личными вещами положили сверху, обложив ими рацию и "спецчасть". В корме кузова оставили свободное место, туда сгрузили моторы, лопаты, ломы, запасные тросы. Здесь же поставили сбоку ящик под кухню, пока свободный.
К четырем часам отобедали.
– Сегодня далеко поедем? – спросил Донилин.
– Километров пятнадцать.
– Тогда ехать надо. Еще скважину пройдем.
– Куда гонишь? – спросил Виталий.
– А ты что, утомился?
– Не утомился, а рабочий день кончается.
– Значит на севере рубль длинный, а день?.. короткий?.. Я дело люблю. И чтобы азарт в деле…
– И чтобы "стакан"! – поддел Виталий.
– И чтобы стакан, – согласился Донилин. – Он, сердешный, очищает. Нюкжин насторожился. Подумал, Виталий и Степан опять схватятся. Но Кеша осадил их:
– Кончай заседание! Не в Академии наук!
Все засмеялись. А Нюкжин решил, что они притерлись.
– Поехали! – сказал он.
Сложили кухню. Кузов затянули брезентом, закрепили веревками. Поверх брезента положили треногу, подстелив под нее кошму.
– Готово! – подвел итог Кеша.
Нюкжин сел в кабину, разложил на коленях карту. Донилин и Кочемасов забрались наверх.
– Кеша! Поглядывайте по маршруту. Не везде можно по азимуту.
– Понятно! – отозвался Кеша.
И вот место, где они ночевали, жгли первый костер, справляли "товарищеский ужин" и бурили – позади! Они словно отчалили от родного берега. И вернутся ли еще сюда, к сараю?
"Ребятам, видимо, придется", – подумал Нюкжин, но как о чем-то очень далеком.
Глава 2
В небе тянулись птичьи стаи. Они держали курс на север. "Куда же они летят? – думал Нюкжин. – Там еще снег."
А птичьи стаи все летели и летели. Вероятно, они лучше знали – куда! Они летели и как будто несли с собой тепло. Снег не просто таял, он сбывал просто на глазах. Ледяные линзочки озер подходили водой, но они ехали по-прежнему напрямую, сокращая путь и испытывая удовольствие риска. Иногда Нюкжину слышался подозрительный треск под гусеницами, и однажды, когда они съезжали с озера, лед у самой кромки берега обломился. Они выскочили на сушу, обдав сидящих наверху всплеском воды. Виталий притормозил. Нюкжин выглянул: как оно?
Кеша улыбался:
– Лихо вы!
"Не лихо, а глупо!" – подумал Нюкжин и запретил съезжать на лед.
Бывает и так…
Так они ехали и третий день, и четвертый, и пятый, наблюдая, как сбывает снег, как лед на озерах уступает воде, как возникают и ширятся полыньи… И когда вечером шестого дня вездеход подошел к очередному, намеченному под стоянку озеру, оказалось, что льда на нем уже нет.
Остановились на высоком глинистом бугре, поросшем лиственницей. Прогретая солнцем земля кое-где даже подсохла.
– Здесь и палатки поставить можно, – сказал Нюкжин.
– Суше сейчас нигде не найдем, – подтвердил Кеша.
Он сразу хозяйственно взялся за топор и направился вырубать колья для палаток и очага, а заодно присмотреть сушину на дрова.
Донилин с помощью Нюкжина и Виталия снял треногу, потом они расчехлили кузов, достали палатки.
Моховой покров выделял влагу. Накидали ветки стланика, постелили брезентовый пол, на него резиновый надувной матрас. И сверху кошму и спальный мешок.
– Королевское ложе! – сказал Нюкжин и предложил Виталию, – Располагайтесь рядом.
– Я буду ночевать в кабине, – ответил Виталий.
– Зачем? Неудобно же!
– На земле сыро.
Степан засмеялся.
– Боишься, ночью "хозяин" за бороду ухватит?
Виталий не ответил.
"Он не медведя боится, – подумал Нюкжин. – Просто предпочитает жить отдельно. Но почему?"
К удивлению Нюкжина, ему никак не удавалось установить контакт с Виталием. Казалось бы у них больше общего, чем со Степаном и Кешей, но практически с ними у Нюкжина все ладилось, а с Виталием – никак!
– Тогда давайте поставим палатку ребятам, – предложил он.
Мерипов покосился на Степана с Кешей, они хлопотали у костра, готовили ужин, и согласился.
Закрепив последнюю растяжку, Нюкжин удовлетворенно разогнулся.
– Ну, вот! Теперь настоящий лагерь.
Подсели к костру. Вечер выдался тихий, лирический. Донилин заваривал чай.
Над головами по-прежнему тянулись стаи.
– Летят! – сказал Виталий. – Летят и летят!
В его голосе слышалось восхищение городского человека.
Все смотрели в небо. Великое переселение птиц никого не могло оставить равнодушным. Одни стаи летели высоко и, чувствовалось, нацелены на дальний путь. Другие уже искали место для отдыха. Они снижались и с шелестом крыльев, похожим на посвист, шли на посадку. Одна из таких стаек плюхнулась на воду озера близ палаток, словно лететь дальше не хватало сил. Приводнившись, утки бодро отряхивались, оглядывались по сторонам, начинали плавать, нырять, кормиться.
Степан вскочил и побежал к вездеходу за ружьем. Но, когда он, крадучись, стал приближаться к озеру, стайка дружно поднялась и перелетела подальше.
– Пустой номер, – сказал Кеша. – Надо на ночь в засидку идти.
"Отпробовать свежей утятинки неплохо, – подумал Нюкжин. – Но сколько таких "засидок" на пути бедной птицы. И бьют ее, и бьют!.. А она все летит, летит!.. А местные не просто охотятся. Они бьют утку впрок. В той же Зырянке в дни перелета пустеют учреждения. И начальство, и подчиненные – все на тяге. И кто их остановит, если сам райисполком,.. прокуратура,.. милиция… И они, геологи, туда же!". Горизонт затягивала легкая дымка и вечернее солнце окрашивало ее в лилово-пурпурные тона. И огонь костра выглядел в предзакатных лучах бледным и бесцветным.
И вдруг: – З-з-зу… З-з-зу…
Комар! Надо же! Уже комар! В низинах еще лежит снег. На лиственницах только-только пробиваются новенькие зеленые иголки. А комар, провозвестник лета, уже тут как тут.