Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
Я никак не успел среагировать на появление столь нежданного человека: в следующее мгновение лучи заходящего солнца ожили и, обретая материальность, высветили вокруг него новую, страшную жизнь. Раздуваясь и опадая, словно паруса на неверном ветру, рядом с человеком возникли нечто, напоминающие иллюзии перегретого воздуха, но он их словно не замечал. Мужик из метро глядел на меня и… улыбался – так солнечно, так счастливо.
Одно из трех существ, что теперь телепенькались рядом с ним, в мгновение сжалось и, раскрывающейся пружиной метнувшись к человеку, исчезло внутри его тела. И тут же оно появилось снаружи, уже огромное, надувшееся, обретшее новый, почти черный цвет, струйками стекающий на траву.
Все случилось настолько быстро, что человек из метро закричал лишь спустя несколько секунд. За это время окрас существа почти полностью стек на землю и оно вернулось к первоначальной своей полупрозрачности.
Вскрик человека, похожий на болезненный вдох, лишь набирал силу, когда два других сгустка одно за другим метнулись в него. Они появились снаружи, истекая темнотой (это его кровь! – прошептал мой ошалевший разум) и сбросили на газон из своих аморфно меняющихся конечностей темные кусочки.
Боль человека не ушла в крик, стеная, она рухнула вместе с ним, на сочную зелень травы.
Я бежал. Я бежал к нему, но мог ли я чем-то помочь? Я не думал об этом – просто бежал.
Вот тогда я увидел глаза, клубочки глаз тех существ и ощутил их ярость, уколами пронзающую мое дыхание. Существа двигались вокруг упавшего человека и глядели в мою сторону, точно поджидая меня, а потом, постепенно растворяясь в воздухе, исчезли.
Человек хрипел, давясь хлещущей через рот кровью и… улыбался. Он приветливо, как-то восторженно продолжал смотреть на меня. А я… во мне вопил страх и металась паника, и лишь одна мысль занимала собой все сознание: «Что делать?» И только руки мои, живущие без меня (я наблюдал за ними будто со стороны), касались лежащего на земле и ощупывали его.
Ни видимых ран, ни повреждений, лишь горлом кровь, без остановки, пузырясь.
Звоню! Кричу – «Человек умирает!!!» И так, много, много раз.
А потом он затих. Нет, не умер – просто перестал хрипеть и стонать.
Человек поднял дрожащую руку и коснулся моего запястья. Паника изнутри меня вдруг ушла. Мой взгляд расфокусировался, так что все закружилось перед глазами, а потом я увидел нечто похожее на млечный путь. Только мириады звезд были не белыми, они лучились краснотой.
«Хо-но-та» – произнес красный млечный путь и пришел в движение. Бесчисленные звезды закружились мерцающей дымкой, и вдруг я увидел разворачивающиеся из образовавшегося тумана крылья.
«Хо-но-та» – услышал я еще раз, и видение исчезло. Лишь отголосок его – две сворачивающиеся спиралью красные вселенные – я видел в глубине глаз лежащего на земле человека.
«Хо-но-та» – проговорил сквозь кровь человек, и я ощутил, как моя кисть снова и снова ударяется обо что-то твердое. Его ослабевшая рука из раза в раз стучала моей кистью о его грудь.
«Рассекатель не позволит им…» – произнес человек из метро.
Красные вселенные в его глазах погасли, и странный человек умер.
И тотчас же где то недалеко раздался жутчайший вопль.
Теперь я знаю, метафора – «крик, от которого кровь в жилах стынет» – вовсе не ерунда, придуманная для красного словца. В мгновение прозвучавшего ужасного крика именно моя кровь превратилась в ледяное желе.
ГЛАВА 15,
раскрывающая капитана Петрова с новой стороны
– Владимир?
Небольшой ярко освещенный даже в столь поздний час аквариум: неугомонные гупешки, устроившие хоровод вокруг длинного зеленого куста водорослей, поднимающиеся кверху и щекочущие слух пузырьки воздуха, и где-то там, снаружи: «Владимир!?»
Вынырнув из крошечного подводного мирка, я ощущал сердцебиение и озноб. Прошло несколько секунд, прежде чем мой взгляд сфокусировался на хозяине кабинета.
– Да, господин капитан, – отозвался я и добавил уже с иронией, – или все же… товарищ?
Напротив меня за столом сидит огромный человек. Его лицо, как мне кажется, напряжено, а взгляд уже не пытается исподволь проникнуть в меня, он неприкрыто рвет мою волю на части.
Капитан полиции Петров проигнорировал мою насмешку и неторопливо, увесисто сказал:
– Мне хорошо известно, что вы, Владимир, скрыли часть фактов…
«Откуда же тебе такое известно», – думаю я.
Когда капитан говорит, его параллельные толстые губы по-прежнему почти не двигаются, и это все еще меня забавляет.
– …не все рассказали про необычные вещи, которые были у того парня, Алексея…
«Оба-на! Каков поворот, однако».
– …и это его ботинки. Вы думаете, я не заметил?
«Вы думаете, я попался?» – мне хочется ответить именно так, причем полностью подражая манере самого Петрова, только добавить побольше сарказма, но вместо этого я говорю:
– Нет.
– Я надеюсь, вы обратили внимание, что мы беседуем без записывающего устройства?
«Ого, заговорщические нотки в тоне капитана?»
– Да.
– Вы должны понять, Владимир, я на вашей стороне и пытаюсь помочь…
«О как!»
Я изо всех сил сдерживаю себя, чтобы не расхохотаться капитану в лицо, и все же насмешливой улыбки скрыть не могу.
– Бог с ними, с ботинками, – продолжает тем временем капитан, – по сути, это не столь важно, но то, что вы пытаетесь скрыть сейчас, чревато огромными непредсказуемыми последствиями для всех.
«Всех?»
Фразу про неких «всех» я уже слышал. Она меня зацепила, но так и осталась нераскрыта, и вот снова появляются те самые безликие «все».
– Всех!? – переспросил я, – это вы о ком, капитан?
Губы Петрова сомкнулись так плотно, что белыми полосами выделялись на его загорелом лице. Непродолжительную тишину разбавляли лишь пузырящиеся звуки аквариума да гудение светильников над головой.
– Хо-ро-шо, – по слогам произнес капитан, – я расскажу вам про… Всех, хотя не имею на это права, но после того, как вы, Владимир, скажете мне, где книга?
«Ничего себе, капитан големов взволнован или и это мне показалось? Неужели такое вообще возможно?»
– Книга? – удивленно переспрашиваю я. – Какая книга?
Петров привстал и, опершись ладонями о столешницу (его огромные пальцы побелели), наклонился ко мне. В каре-красных глазах капитана мне почудилось разгорающееся пламя.
– Книга, что была у Мастера! – в своей манере, растягивая слова и делая ударение на каждом, проговорил он.
«Вот сейчас он точно меня убьет», – успел подумать я, прежде чем произнес:
– Мастера? Какого мастера?
Нет, до кровопролития не дошло, да я бы и не дался: он, конечно, здоровее меня, причем значительно, но я однозначно проворнее. Секунд через десять после моего ответа гигантский человек просто рухнул на свое место. Несчастный стул всхлипнул, но не развалился. «А было бы забавно» – подумал я.
Пока я наблюдал за нахмуренным и сосредоточенным лицом стража порядка, в моей голове, подобно веселому мячику, подскакивало сказанное Петровым слово – Мастер. Слово прыгало, не давая себя поймать, и, ощущая свое бессилие, я чувствовал, как моя новоявленная болезнь – любопытство – прогрессирует невиданными темпами. «Мастера? Мастера чего? Мастера в чем? – думал я, ругая себя за излишний сарказм, насмешки и подколки в адрес огромного и, кажется, далекого от юмора человека. – Теперь обиженный Петров точно ничего не расскажет. Ни-че-го! И все мои мучения совершенно напрасны!»
Под «мучениями» я подразумевал несколько часов непрерывного допроса, на который меня привезли прямиком из парка.
Следователи A, B и C (они, конечно, представились, но я не запомнил), разместились вокруг меня на стульях, а хозяин кабинета и председательствующий допросчик, капитан Петров – за своим столом; и понеслось.
Я аккуратно, не спеша, выверяя каждое слово, рассказывал снова и снова достаточно упрощенную версию случившегося.