Всего за 514.9 руб. Купить полную версию
.. А я тут должен
протухать, как застоявшаяся вода в яме... бездельничать, как ленивый болван, - нет, это вовсе не грубое сравнение...
Ганс Касторп почему-то спросил в ответ, можно ли тут достать портеру, и когда двоюродный брат с некоторым удивлением взглянул на него, то
увидел, что тот сейчас заснет, - собственно говоря, уже заснул.
- Да ты спишь! - сказал Иоахим. - Пойдем, время лечь обоим.
- Никакого времени нет, - пробормотал Ганс Касторп, едва ворочая языком. Все же он последовал за Иоахимом деревянной походкой и слегка
сутулясь, точно человек, который буквально падает от усталости; но вдруг решительно взял себя в руки, когда Иоахим, проходя через холл,
который был теперь лишь слабо освещен, сказал:
- Вон Кроковский. По-моему, следует скоренько тебя представить.
Доктор Кроковский сидел в одной из гостиных перед камином, на свету, рядом с открытой выдвижной дверью и читал газету. Он встал, когда
молодые люди подошли к нему, и Иоахим, вытянувшись по-военному, заявил:
- Разрешите, доктор, представить вам моего двоюродного брата Ганса Касторпа из Гамбурга. Только что приехал.
Доктор Кроковский приветствовал вновь прибывшего с веселой солидностью и ободряющей сердечностью, словно хотел показать, что с глазу на
глаз с ним - всякое смущение излишне, а уместно лишь радостное доверие. Был он лет тридцати пяти, широкоплечий, плотный, гораздо ниже
ростом стоявших перед ним молодых людей, так что ему приходилось склонять голову набок, чтобы заглянуть им в лицо, - и необычайно бледный
какой-то прозрачной, почти фосфоресцирующей бледностью, которую еще подчеркивали темные жаркие глаза, чернота бровей и довольно длинная,
разделенная надвое борода, уже чуть серебрившаяся сединой. На нем был черный слегка потертый костюм с двубортным пиджаком, черные же
полуботинки с верхом, как у сандалий, серые шерстяные носки и мягкий отложной воротник - такой воротник Ганс Касторп видел до сих пор
только на фотографе в Данциге и нашел, что он придает Кроковскому что-то артистическое. Ласково улыбаясь, так что в чаще бороды блеснули
его желтые зубы, и тряхнув молодому человеку руку, он сказал баритоном и с несколько тягучим иностранным акцентом:
- Добро пожаловать, господин Касторп! Надеюсь, вы скоро привыкнете и будете чувствовать себя хорошо у нас. Осмелюсь спросить, вы к нам
приехали как пациент?
Ганс Касторп делал просто трогательные усилия держаться как подобает воспитанному юноше и побороть сонливость. Его злило, что он в такой
плохой форме, и, с самолюбивой обидчивостью молодости, он уже воображал, что улавливает в улыбке и ободряющем тоне ассистента скрытую
насмешку. Отвечая Кроковскому, он упомянул о трех неделях, а также о сданных экзаменах и добавил, что, слава богу, вполне здоров.
- Вот как? - удивился доктор Кроковский и, словно поддразнивая его, склонил голову на плечо, улыбнувшись еще шире... - Ну, тогда вы -
феномен, достойный всестороннего изучения! Мне еще ни разу не приходилось встречать вполне здорового человека. Какие же экзамены вы сдали,
осмелюсь спросить?
- Я - инженер, - ответил Ганс Касторп скромно, но с достоинством.
- Ах, инженер! - Улыбка доктора Кроковского словно померкла, она стала как будто менее широкой и сердечной. - Что ж, молодец! Значит, ни
вашему телу, ни вашей душе здесь не понадобится врачебная помощь?
- Нет, огромное спасибо! - Ганс Касторп в страхе чуть не попятился.
Лицо доктора Кроковского вновь просияло торжествующей улыбкой, он снова тряхнул руку молодого человека и громко возгласил:
- Ну, так спите спокойно, господин Касторп, - с полным сознанием своего безупречного здоровья! Спите спокойно и до свиданья! - Этим он как
бы отпустил молодых людей и, сев в кресло, опять взялся за газету.