Всего за 514.9 руб. Купить полную версию
- Откровенно говоря, твой
приезд для меня - целое событие. Хоть какое-то разнообразие, я хочу сказать - хоть какая-то перемена, что-то новое в этом вечном,
невыносимом однообразии...
- Но ведь время у вас тут, наверно, просто летит, - заметил Ганс Касторп.
- И летит и тянется, как посмотреть, - ответил Иоахим. - В сущности, оно стоит на месте, это жене время и это не жизнь - какая там жизнь,
- продолжал он, покачав головой, и снова налил себе вина.
Выпил и Ганс Касторп, хотя его лицо уже пылало. Однако ему все еще было холодно, и он ощущал во всем теле какое-то неведомое, радостное и
вместе с тем томительное беспокойство. Он так и сыпал словами, оговаривался, но, пренебрежительно махнув рукой, не прерывал себя, чтобы
поправиться. Впрочем, оживлен был и Иоахим, а когда напевающая дама вдруг встала и удалилась, их беседа потекла еще веселей и
непринужденнее. Они жестикулировали вилками, с набитым ртом строили многозначительные мины, пожимали плечами, смеялись, кивали и, едва
проглотив кусок, снова подхватывали нить разговора. Иоахим расспрашивал о Гамбурге, коснулся предполагаемого углубления русла Эльбы{25}.
- Теперь начнется новая эра! - заявил Ганс Касторп. - Новая эра развития нашего судоходства, - этого переоценить нельзя. Пятьдесят
миллионов мы вкладываем в виде единовременного бюджетного расхода. А мы знаем, что делаем, можешь не сомневаться.
Впрочем, несмотря на всю важность, которую Ганс Касторп придавал вопросу об Эльбе, он тотчас перескочил на другое и потребовал, чтобы
Иоахим рассказал ему подробнее относительно жизни "здесь наверху", а также о пациентах санатория, за что тот принялся с охотой, ибо рад был
возможности выговориться и поделиться впечатлениями. Ему пришлось повторить свой рассказ о трупах, которые спускают вниз на бобслеях, и еще
раз подтвердить, что это сущая правда. А так как Гансом Касторпом снова овладел неудержимый смех, расхохотался и он и, видимо, смеялся с
удовольствием, от души; потом сообщил еще много смешного, чтобы поддержать веселое настроение. Например, за его столом сидит некая дама,
фрау Штер, - она довольно серьезно больна, - и вот эта дама - хотя она супруга музыканта из Каннштата, но таких невежд он еще не видывал, -
она говорит "дезинфисцировать", и притом - вполне серьезно. А ассистента Кроковского она называет "Фомулюс"{25}. Вот и слушай ее без смеху
и виду не подавай. Кроме того, она сплетница, как, впрочем, почти все здесь наверху... а про другую даму, некую фрау Ильтис, она говорит,
что та носит при себе "стерилет". Она называет стилет "стерилетом" - восхитительно, правда? - И, откинувшись на спинки стульев, полулежа,
они так расхохотались, что у обоих задергалось все тело и почти одновременно началась икота.
Но лицо Иоахима вдруг потемнело, он вспомнил о собственной участи.
- Да, вот мы сидим и смеемся, - начал он со страдальческим выражением лица - от сотрясений диафрагмы его речь то и дело прерывалась, - а
даже сказать трудно, когда я отсюда выберусь; если Беренс говорит - еще полгода, он обычно называет наименьший срок, и нужно быть готовым к
гораздо большему. Но ведь это жестоко, посуди сам, и для меня очень плохо. Ведь я уже кончал училище и мог бы в следующем месяце сдать
экзамен на офицера. Вместо этого я тут торчу без дела, с градусником во рту, считаю курьезы невежественной фрау Штер, а драгоценное время
уходит. В нашем возрасте год - это немало, там внизу жизнь приносит за год столько перемен, таких можно добиться успехов... А я тут должен
протухать, как застоявшаяся вода в яме.