Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
– Довольно! – вскричал Трубецкой, бледнея и покрываясь испариной.
– Друг мой, держите себя в руках. А то Вы, неровен час, в обморок упадёте.
И Ягужинский подвёл Никиту Юрьевича к окну, распахнул створку, давая доступ свежего воздуха. Видя, что тот отдышался, продолжал:
– Анну-то я вожжами выпорол дома! В театры для неё теперь дорога закрыта раз и навсегда!! Хоть она и клялась меня слёзно, что ничего, кроме кокетства, себе не позволила. И умоляла не выдавать её сестрицу. Ну, да я ей в том слова не давал!! И считаю своей прямой обязанностью Вас, Никита Юрьевич, упредить!
– Благодарю…
– Потому, как на кону фамильная честь и Ваша и моя. Хоть при дворе и позволительно нынче иметь фаворитов, да одно дело, если этот фаворит – влиятельный при дворе вельможа. И совсем другое дело, если это актеришка безродный, всё одно, что холоп!! Вы со мной согласны?
Трубецкой кивнул, еле сдерживая гнев:
– Павел Иванович, кто-нибудь, кроме Вас, знает об этом казусе?
– Могу Вас заверить, Никита Юрьевич, я не обмолвился никому ни единым словом!!
– Благодарю Вас.
дом князя Н. Ю. Трубецкого
Трубецкой примчался домой на взводе. У крыльца стояла приготовленная к прогулке карета, запряжённая парой лошадей.
– Кто распорядился насчёт выезда?! – крикнул разгневанный князь вознице.
– Настасья Гавриловна.
– А ну, распрягай!! И ставь карету в ангар!
– Как же так?
– Говорю тебе, распрягай!!!
– Так ведь барыня велела…
– Где она сама?!
Тот пожал плечами. Но дворецкий услужливо сообщил:
– Княгиня у себя в комнате. Изволят одеваться.
Никита Юрьевич грубо оттолкнул с дороги слугу и устремился бегом по лестнице на второй этаж. И, запыхавшись, ворвался в покои супруги.
Княгиня Трубецкая повязывала перед зеркалом ленту на шляпке. На ней было недавно купленное платье из дама светло-лилового оттенка, отороченное золотым позументом. На шее и на запястьях сверкали фамильные бриллианты. Над верхней губой призывно красовалась мушка в виде сердечка. В комнате стоял душный запах разбрызганного французского парфюма.
– Далеко ли намереваетесь отбыть, Настасья Гавриловна? – вызывающе заявил супруг прямо с порога.
Она даже не обернулась, старательно поправляя шёлковый бант на шее:
– Вы разве позабыли? Я давеча извещала Вас, что нынче вечером еду в театр.
– Ах, в театр?! Так вот! Никуда Вы не едете!!!
Трубецкой принял решительную позу. Супруга с насмешливым недоумением обернулась:
– Что?
– Я сказал, Вы останетесь дома!
– Никита Юрьевич, что на Вас нашло, право?
– На меня?! – рявкнул он, покрываясь багровыми пятнами, – Я Вам сейчас объясню!
– Уж будьте так любезны. И покороче. Меня ждёт карета.
– Уже не ждёт. Я распорядился распрячь лошадей.
Настасья Гавриловна впервые за время диалога взглянула на супруга внимательно:
– Что это значит?
– Это значит, что отныне Вы не ездите в театр!! Ни с Лопухиной, ни с кем бы, то не было другим!!
– Какая муха Вас укусила?
– Учтите! Мне всё известно!!
– Теряюсь в догадках. Каким именно известием Вы хотите похвастать?
– А таким, чем занимается моя жена после спектакля в актёрской уборной!!!
Настасья Гавриловна скривила губы:
– Фи. Как это скверно с Вашей стороны слушать сплетни.
– Скверно давать повод подобным сплетням!!
– Я не желаю участвовать в этом разговоре, так как нахожу его оскорбительным, как для себя, так и для Вас, – манерно заявила супруга и пошла из комнаты прочь.
Трубецкой бросился за ней:
– Стойте! Я же сказал, что не отпускаю Вас!!
Она даже не оглянулась:
– Ах, оставьте! Никита Юрьевич. Будто я не понимаю, чьими словами Вы сейчас говорите. Это Ягужинский напел Вам про то, как он держит в строгости жену. Да ведь он дикарь! Хоть и носит графский титул, а как был простолюдином, так и остался. Вам ли на него равняться? Ведь Вы – потомственный князь!
– Да, я – князь! И я не допущу, чтоб Вы порочили моё имя!!
Настасья Гавриловна остановилась перед лестницей, обернулась и брезгливо усмехнулась ему в лицо:
– О, господи! Что-то я не припомню Ваших радений о княжеской чести, когда Иван Долгоруков пьяный ночевал в нашем доме. Вы предпочитали тихонечко отсиживаться в своей комнате и делать вид, что ничего не происходит.
– Замолчите!!! – Трубецкой побагровел до корней волос и затрясся.
– Что это с вами? – насмешливо спросила княгиня, – Уж не хотите ли Вы меня побить, как Ягужинский Анну?
– Я прошу Вас замолчать!!
– Да бросьте валять дурака. Вы меня и пальцем не тронете. И не потому, что Ваша княжеская честь будет тому причиной. А потому, что Вы попросту тряпка.
Она не договорила – Трубецкой сорвался и отвесил ей звонкую пощёчину.
Супруга опешила. Никита Юрьевич тут же перепугался и схватил её за руку:
– Господи, Настасья Гавриловна… Настенька. Простите меня! Сам не знаю, как это случилось.
– Отпустите меня!! – она попыталась высвободить руку, – Вы жалкий, ничтожный человек!
– Ну, что Вы такое говорите. Я виноват. Я вспылил. Не удержался. Не сердитесь, душа моя.
– Пойдите вон! Я Вас презираю!
Она со всей силы выдернула руку из его пальцев. Вдруг оступилась на краю лестницы и, не сумев удержать равновесия, нелепо взмахнула руками и…
Никита Юрьевич в полном оцепенении увидел, как супруга кубарем скатилась вниз, несколько раз перевернувшись, и замерла внизу, распластавшись в нелепой позе.
– Настя…. Настенька…, – он на негнущихся ногах сбежал вниз, присел, приподнимая ей голову, – Ты жива? Посмотри на меня… Скажи что-нибудь…
Но голова её безвольно запрокинулась. Княгиня не подавала никаких признаков жизни.
– О, господи. О, господи. О, господи! – беспрестанно повторял Никита Юрьевич, теребя в руках безжизненное тело.
На шум вошёл дворецкий. И застал страшную картину – сидящего на полу хозяина, сжимающего в руках супругу.
– Макар. Что с ней? – дрожащими губами спросил его Трубецкой, – Неси соль. Зови доктора!
– Поздно, барин. Не дышит, – определил слуга, – Преставилась.
– Как это?! – пробормотал он, холодея, – Не может быть! Доктора зови, говорю тебе!!
– Вы уверены, Ваша светлость? – осторожно переспросил слуга, приподнимаясь, – А что Вы ему скажете? Что повздорили и княгиню с лестницы толкнули?
Трубецкой в сердцах огрел его по затылку:
– Ты что мелешь, скотина?! Как у тебя язык повернулся?!
– Так весь дом слышал, как вы ругались.
Никита Юрьевич обмяк и прильнул спиною к стене:
– Вот что, Макар… Не надо доктора. Беги к графу Ягужинскому. Проси, чтоб немедля ехал сюда!! Да не болтай лишнего!
Граф Ягужинский налил в бокал вина и протянул Трубецкому:
– Выпейте. Вам надо успокоиться.
– Павел Иванович, я не трогал её, – стонал тот, – Лишь хотел удержать. Она выдернула руку и оступилась… Всё случилось так стремительно. Я не успел ничего сделать. Вы верите мне?
– Верю, Никита Юрьевич, верю.
– Что делать теперь?! А?
Тот заботливо положил ему руку на плечо:
– Успокойтесь. Я что-нибудь придумаю, – он напряжённо наморщил лоб, – Вот что. Давайте-ка перенесём княгиню в спальню.
– Не могу. У меня ноги подгибаются.
Ягужинский кликнул дворецкого:
– Макар. Помоги мне.
Они вдвоём подхватили тело княгини и уволокли его в комнату, уложили в кровать. Ягужинский спустился вниз:
– Никита Юрьевич, будьте дома. Ни с кем не разговаривайте. Я скоро.
Спустя пару часов Ягужинский возвратился в сопровождении некоего господина в суконном кафтане и с врачебным саквояжем. Представил его хозяину, как доктора Нейца. Тот бегло осмотрел тело усопшей княгини, что-то убедительно проговорил на немецком. И подписал бумагу.
– Что он говорит? – спросил шёпотом Трубецкой.
– Мужайтесь, мой друг, – сочувственно ответил Ягужинский, – Доктор заключил, что у княгини случился сердечный приступ, что послужило причиной внезапной смерти. Вот подтверждающий документ.
Доктор захлопнул саквояж и откланялся. Трубецкой, не веря в происходящее, вперил в Ягужинского растерянный взор:
– Сердечный приступ?!
– Да, – уверенно подтвердил тот, – Это мне стоило четыре сотни рублей. Постарайтесь возвратить их мне, как только придёте в себя после похорон. И мой Вам совет – увеличьте жалование дворецкому. И поощрите прислугу, что были нынче в доме.