Всего за 174.9 руб. Купить полную версию
Дружен Бабкин со всеми. Но особо выделяет красноармейца Петрова, бывшего студента филфака. Институт его отправили в эвакуацию, кажется, в Куйбышев, но студент Петров пошел сперва в ополчение, а потом каким-то чудом оказался в отряде «Суровый». Бабкин уважает Студента за великие знания, еще не догадываясь, что командир сумел рассмотреть в этом позавчерашнем школьнике будущего вдумчивого, расчетливого, хладнокровного бойца.
Но еще больше уважал Бабкин снайпера Васю Коркина по прозвищу Пионэр. Вообще говоря, в отряде повелось давать прозвища, дружелюбно и метко. Впрочем, это любому коллективу свойственно.
Ветеран, Испанка, Студент… Только у Бабкина прозвища не было – вполне фамилия за кличку сходила: Бабкин внук, к примеру.
– Оперативные псевдонимы, – улыбнулся, узнав об этом, Михайлов и подумал: «Интересно, а как они меня прозвали? Батей, скорее всего. Что ж, не самый вредный вариант».
А вот Пионэр…
На одном из первых собеседований кадровик для порядка спросил Васю Коркина:
– Комсомолец, конечно?
– Не успел, товарищ капитан. Пионэр еще.
Так и сказал: «пионэр». Откуда в отряде это стало известно – тайный мрак, но уже на занятиях и тренировках Васю вовсю звали Пионэром. Он в самом деле выглядел пацаном – худенький, живой, росточком не вышел. Однако Савельев, приглядываясь к Пионэру, не раз говаривал: «Этот покрепше иных и прочих себя покажет. Такие худосочные самые крепкие по жизни, стойкие и устойчивые».
(Так и оказалось. Большие трудности Пионэр переносил с искренней мальчишеской улыбкой, помощи никогда не просил, а сам в любую минуту готов был помочь. Искренне, с полной отдачей своих сил.)
Никому не завидующий Бабкин Пионэру отчаянно завидовал за его мастерство снайпера. Самому Бабкину для снайперской работы не хватало остроты зрения. Да и терпения и выдержки тоже. Но сам Пионэр к своему редкому умению относится спокойно, без гордости. Ну, наградила его мать-природа, чем же тут гордиться, какая в том его заслуга? Кто-то от природы прекрасно рисует, кто-то поет, кто-то пишет книги или делает филигранную работу на обычном станке. «А я хорошо стреляю. И сам не знаю, как и почему. Вижу прорезь, вижу мушку, вижу цель».
– Он еще видит, – с чистой ревностью восхищается Бабкин, – куда летит пуля.
Студент Петров улыбается:
– Боря, Одиссей стрелу из лука пускал через двенадцать колец. Да и наши предки не хуже были умельцами – пять стрел подряд одну в одну всаживали.
Да, ребят подобрали отличных. Все они – молодые, чистые, увлеченные – стали настоящими воинами буквально за несколько дней. В первом же бою. И если кому чего не хватало – опыта, выдержки, умения, – все это они добыли в боях. Не ради славы и наград…
Михайлов выстроил группу.
– Днями выступаем. Рейд будет трудным и опасным. Не все из нас вернутся в часть, говорю об этом откровенно. А еще и потому, что даю время каждому подумать. Если кто чувствует, что задача ему не по плечу, должен отказаться сразу, чтобы не стать обузой товарищам. Позорного в этом не вижу. Лучше поступить честно. – Командир выждал, никто не сделал шага вперед. – Может, кто-то стыдится товарищей… Даю пятнадцать минут на раздумье. Разойдись!
Через пятнадцать минут все двадцать человек снова были в строю. Ни один не отказался.
– Хорошо. Я и не сомневался. Все свободны. Сержант Караева зайдите ко мне.
– Вот что хочу сказать тебе, Аня, – Михайлов прошелся от окна к двери. – Я считаю, что такой рейд не для женщины. Тебя есть кем заменить. Что ты молчишь?
– Товарищ старший лейтенант, я прекрасно хожу на лыжах, стреляю лучше вас. Спецподготовку сдала на «отлично». Радиодело – тоже. Знаете сколько знаков я принимаю и передаю в минуту?…
– Знаю, – улыбнулся командир. – Помню и давешний марш-бросок. С полной выкладкой. Ты его завершила третьей, с прекрасным результатом. Но ведь дело не только в этом. Ведь ты девушка. Месяц, а то и больше будешь постоянно находиться среди мужчин, все время на глазах, понимаешь? Неловко ведь, а? – Он сам стеснялся своих слов. – Бытовые условия… К тому же месяц обещают морозный и снежный. Категорическое поставлено условие: в целях конспирации ни одной ночевки под крышей, ни в селе, ни в деревне. Ночевки в лесу, на снегу. Ты все поняла?
– Я ничего не поняла, товарищ старший лейтенант. Разрешите идти?
Когда Испанка вышла, командир опустился на стул, закурил. Он никогда не сомневался в победе над врагом. А сейчас он был в этом уверен. «Ничего не поняла…»
– В старое время я бы тебя отечески благословил, – говорил генерал-куратор Михайлову. – А сейчас только загружу советами да наставлениями. От них, мне думается, больше будет пользы. Да ты садись, садись. Можешь даже покурить при большом начальстве. – Видно было, что он волнуется, не знает, какими словами отправить этого парнишку в самую середку самой страшной войны на Земле. – Рейд будет очень трудным. Трудным предельно. И успешное выполнение поставленных задач зависит знаешь от чего?
– Знаю, Иван Васильевич. – Они были давно знакомы, несколько лет служили вместе и были дружны – насколько возможна дружба между генералом и старшим лейтенантом. – Успех любого общего дела – это дисциплина.
– Точно! Смотри ты, угадал! – генерал неумело пытался шутить. – Везде и всюду, даже в самом малом. Сегодня не умылся, завтра на посту заснул, послезавтра без приказа отступил.
– У меня таких нет.
– Я тебя не слушаю, – подчеркнул генерал, – я тебе говорю. Во-вторых, мобильность отряда. Утром здесь, вечером там. Мало того что неуязвим, ты этим создашь у противника впечатление, что в этом районе действует не один отряд, а несколько. Отсюда у немца неизбежное распыление сил.
– Товарищ генерал, я об этом в наставлениях читал. Там даже лучше сказано, доходчивее.
– Уж лучше, скажешь тоже. Ведь эти наставления я сам писал. Для таких, как ты. – Генерал явно не знал, что сказать Михайлову в дорогу. Он был солдат и чужд всякой театральности в словах и жестах. – И еще – отношения между бойцами. На дневке – друзья и братья, в бою – товарищи.
– Понял, Иван Васильевич. Я сам так думаю.
Генерал встал, положил ему руку на плечо и наконец-то нашел нужное слово:
– Возвращайтесь, – помолчал, – ни дня без боя. И ни одного боя без победы.
Михайлов дважды за это время выезжал на фронт, в район предполагаемого перехода отряда в тыл к немцам. Изучал на передовой обстановку, особенности обороны противника, местности. Его сопровождали ротный разведчик и командир саперного взвода. Втроем они подбирались практически к немецким окопам, слышали их говор, звяканье оружия и даже ощущали запахи вражеской солдатской пищи.
– Тут товарищ старший лейтенант, – пояснял разведчик, – справа и слева от нас, у соседей, дважды какие-то группы делали попытки пересечь линию фронта. Но все неудачно. Ракет, подлец, не жалеет. Светло по ночам, как в летний день. И огонь плотный – нахрапом не взять.
Михайлов задумывался, прикидывал. Вдруг со стороны немцев застучали ложкой в котелок и донеслось веселое:
– Рус Иван, обедать!
Сапер и разведчик рассмеялись.
– Каждый день такое, ровно в полдень. Хоть часы проверяй.
– А что такое?
– Да просто это. Немец аккуратность любит и режим. У него обед в двенадцать, и тут хоть тресни – перерыв войне. Жрать садятся.
– И вы им аппетит в это время не портите? – спросил Михайлов с иронией.
Разведчик смутился:
– Когда как. Иной раз и не стоит людьми рисковать, чтобы фриц обедом поперхнулся. А жрет со вниманием. В ущерб службе.
– Вот как? – неожиданное решение пришло. – Спасибо, товарищи. Мне пора.
– Откушаете с нами?
– В другой раз, – Михайлов помолчал. – Вот как вернемся, так и откушаем.
– Ну если так… Правда, вы ж можете и другим путем вернуться, – сказал сапер. А можете и не вернуться, подумал.
– Не спорь, младшой, – оборвал его разведчик. – Главное, чтоб вернулись.