Всего за 400 руб. Купить полную версию
– Я больше ни во что с тобой не играю. – Покачав головой, наклонилась к нему, закрыла глаза, погладила его губы губами. Но отдаваться поцелую Сечин не спешил: он просто позволял мне его целовать – правда, лишь до того момента, пока я легко, но недвусмысленно не прикусила его нижнюю губу, предлагая все-таки пустить меня внутрь. Медленно, словно нехотя ответил, ответил еще раз, но уже сильней. Внезапно сел, потянул меня к себе за руку, жестко и жадно смял губами мой рот, и я задохнулась, когда он, также резко оборвав поцелуй, обхватил ладонями мое лицо и, водя по моим щекам большими пальцами, заглянул мне в глаза. Казалось, эта минута никогда не закончится.
– Что? – прошептала я.
Он, не отвечая, покачал головой и вдруг дернул узел халата. Халат кособоко съехал с моего плеча, Сечин рывком развел, почти раскидал его полы в стороны, полностью обнажая мою грудь, за руку потянул на себя, помог мне забраться на него, оседлать и, обхватив меня за бедра, погрузил лицо в ложбинку между моих грудей.
– Знаешь, за то, что ты пару часов назад попыталась тут выкинуть… Я думал, я тебя убью. Или просто не дам тебе кончить, – помедлив, признается он, потираясь об меня носом и, запустив руки под халат, поглаживает мою спину.
– Знаю, – тихо говорю я. Перебирая его густые короткие мягкие волосы, перевожу взгляд на окно. Странно, но сейчас между нами впервые возникло то удивительное чувство близости, когда ты без слов понимаешь, что испытывает другой человек. И становится совершенно не ясно, откуда вообще бралась эта враждебность. От недоверия? Собственный жизненный опыт нас придавил? Или мы так проверяли на прочность друг друга? Я ведь даже не попыталась услышать его, спрятавшись за своё прошлое с Игорем, как за баррикады.
– Знаешь, я гуляла по твоей квартире, – помолчав, признаюсь я.
– И? – Он поднимает голову.
– Скажи, ты был здесь счастлив? – Провожу пальцами по его лицу, пытаясь разгладить морщинки, внезапно набежавшие в уголках его глаз.
– Почему «был»?
«Нет, он все-таки неисправим…» Но то, что раньше вызывало обиду или агрессию, теперь вызывает только улыбку, и я, целуя его в губы, шепчу:
– Я больше не хочу с тобой воевать.
– Мы больше не будем, – помедлив, обещает он и возвращает мне поцелуй.
Через минуту халат валяется на полу вместе с его джинсами, а мы отчаянно занимаемся любовью. Лежа под ним, я цепляюсь за его плечи с линией четко обозначившихся мышц, пока он изводит меня быстрыми, жалящими поцелуями. Но в тот момент, когда я пытаюсь поймать его рот, отводит лицо в сторону, и, нависая надо мной на руках, с улыбкой смотрит, как я, застонав от разочарования, изгибаясь, сама тянусь к нему. Опустившись на меня, с силой проводит ладонью по моему телу и закидывает мою ногу себе на поясницу. Его пальцы быстро и бережно обводят мое лицо, погружаются в мой рот, и я чувствую на своем языке их солоноватый вкус. Скользя подушечкой пальца по моему языку, жадно целует меня, и от этих ощущений мы оба одновременно постанываем. Но его рука упрямо возвращается мне на бедро, сжимает его, и я вскрикиваю, когда его влажные пальцы, спустившись вниз, начинают нежно и бережно скользить по моей промежности, готовя меня к слиянию.
– Детка, – ласково шепчет он, пока я, тихо постанывая, пытаюсь обернуть свою щиколотку вокруг его ноги, ощущая его возбуждение. Кровь пульсирует в висках, сердце бьется, как сумасшедшее, и я слышу, как так же часто и гулко бьет его сердце и как тяжело дышит он. Зову его, и при звуках своего имени он стонет, трется щекой о мою щеку и находит мои губы. Ладонь сжимает грудь, начинает терзать сосок, пока я рывками, тяжело дыша, стягиваю с него его черные люксовые трусы, ухитряясь помогать себе коленом и стопой ноги. Секунда – и он впечатывает рукой одно мое запястье в матрас, но его плоть уже в плену другой моей ладони. Горячий, тяжелый, и пальцы просто невозможно сомкнуть. Балансируя на руках, он выгибается, хрипло стонет и, прижавшись лбом к моему лбу, глядит, как я ласкаю его.
– Сейчас, детка, – шепчет он и стремительно перекатывается на бок. Тянется к верхнему ящику прикроватной тумбочки, дергает его, но ящик с первого раза не поддается, и он, чертыхаясь, вскакивает с кровати, а я сажусь на постели и, дрожа от возбуждения, обнимая колени, рассматриваю его. В первый раз вижу его полностью обнаженным, и в голову приходит, что раньше я почему-то считала, что есть всего две категории мужчин: те, что хорошо смотрятся только в одежде, и те, которым больше идет без нее. А оказалось, бывает третья категория – он, которому идет все.
Арсен наконец находит в ящике квадратный серебряный пакетик. Поглядывая на меня, зубами разрывает обертку, быстро раскатывает презерватив, возвращается к кровати и хватает меня за щиколотки. Я с визгом стремительно подъезжаю к нему на заднице, он резко разводит мои колени и забрасывает их себе на локти. И, в общем ощущение такое, что он больше не собирается меня щадить, но я сейчас только «за», потому что я его хочу и знаю, как сильно он хочет меня.
Горячее тело быстро опускается сверху, и я вообще перестаю думать, когда он одним мощным толчком входит в меня и сходу берет глубокий и ровный темп. Ощущения от близости невообразимые, и я кричу так, что нас, кажется, уже слышат соседи, но он продолжает брать меня – глубоко, дико и жадно. Но даже пробиваясь внутрь, умудряется наклониться и горячими поцелуями заклеймить мою шею, плечи, грудь. Внезапно замедляется и, потираясь об меня, медленно кружит бедрами, но лишь затем, чтобы через секунду все снова начать сначала. В точке, где соединяются наши тела, начинает бить словно током, мое ставшее сверхчувствительным естество начинает сжиматься, в низу живота стремительно разворачивается огненная петля, готовая захлестнуть меня, и я невероятно быстро приближаюсь к оргазму. Дрожу, крича, хватаюсь за его руки, но в этот раз все чувствуется гораздо острей, и я, ничего уже не соображая, начинаю буквально скулить и складываться пополам, изгибаясь к нему. Он, издав глухой стон, упрямо прикусывает губу и снова замедляется, откатывая меня назад и заставляя меня балансировать на той мучительно-тонкой грани между оргазмом и полным сумасшествием, от чего я уже начинаю метаться на кровати, цепляться руками за простыни, или, почти плача, пытаюсь его оттолкнуть.
– Пожалуйста… Арсен… о Господи! – выкрикиваю нечто нечленораздельное, и Сечин с каким-то звериным хрипом подхватывает меня под бедра и поднимает вверх. Темп толчков ускоряется, а он так близко, что я ощущаю губами и влажной кожей груди соленые капельки пота, скатывающиеся у него по шее, и его бешеное сердцебиение, и сама уже дышу так часто и тяжело, что из моего горла вылетают даже не стоны, а хрипы.
Балансируя на напряженных локтях, он замедляется и внезапно делает внутри меня несколько глубоких и резких поступательных движений, от которых мое естество стремительно сжимается, перед глазами рассыпается фейерверк, и оргазм накрывает меня с головой. С криками, всхлипами, с каким-то кошачьим мяуканьем я извиваюсь под ним, пытаюсь сжать ноги, но он крепко держит меня и, приподнявшись на локте, с глухим стоном кончает на мне. С последним аккордом выбрасываю руку и успеваю обвить его за шею за секунду до того, как он закрывает глаза. Но я все-таки успеваю увидеть в его зрачках свое отражение, точно этот миг, пусть на секунду, но принадлежал только нам двоим.
Почти рухнув, он падает на меня. Тело с болезненно пульсирующей плотью настолько горячее, что прикосновение к коже почти невозможно терпеть, но я упрямо вдавливаю щеку в его плечо и, чуть улыбаясь, поглаживаю его влажную спину, поднимающиеся и опускающиеся вниз лопатки. Думать ни о чем не хочется. Так мы и лежим, пока Арсен восстанавливает дыхание. Затем он приподнимается на локтях и, чуть поморщившись, выпускает меня. Пока я выбираюсь из-под него, он рассматривает меня с каким-то странным выражением на лице, точно кто-то из нас виноват, что он не сдержался и впервые слетел с катушек.