Приходили и бродячие собаки: они остервенело грызли китовые рёбра и рычали от злости, что не могут пробраться внутрь.
Двух собак я подстрелила, но вожака среди них опять-таки не оказалось.
Возводя ограду и хижину, я питалась мидиями, морскими ушками и окунями (рыбу я поджаривала на плоском камне). Позже я завела себе ещё два предмета кухонной утвари. Вдоль берега валялось много обкатанной морем гальки. Я отыскала среди этих голышей два камня побольше, с плоской выемкой посередине, и долго терла их песком, чтобы углубить и расширить выемку. При готовке на таких камнях сохранялись вкусные рыбные соки, которые раньше в буквальном смысле слова уходили в песок.
Для варки корней и злаков я сплела плотную корзину из тростника: этому ремеслу меня научила моя сестра, Юлейп. Высушив корзину на солнце, я набрала на берегу сгустков смолы, размягчила их над костром и натёрла смолой внутреннюю сторону корзины, чтобы она перестала пропускать воду. Теперь можно было варить кашу – бросая в корзину с водой и зерном нагретые на костре мелкие камни.
В одном месте хижины я выкопала в полу углубление, обложила его щебнем и приготовила место для костра. В Галас-ате мы каждый вечер разводили огонь заново, но я решила не тушить свой костёр и, ложась спать, только присыпала его золой. На другой день достаточно было убрать золу и подуть на головешки. Таким образом я сберегала себе массу сил и времени. У нас на острове водилось множество серых мышей, и теперь, когда я всерьёз занялась готовкой и еда стала оставаться с обеда на ужин и с ужина на завтрак, мне понадобилось безопасное место для её хранения. В скале, которую я приспособила как одну из стен нового дома, примерно на уровне моих плеч шло несколько узких расщелин. Я выбрала вокруг породу и, по возможности отполировав каменные уступы, превратила их в недоступные для мышей полки с провизией.
К концу зимы, когда на окрестных холмах зазеленела первая травка, хижина была полностью благоустроена. Теперь я обзавелась кровом, обзавелась защитой от дождя, ветра и рыскающих в окрестностях зверей. Теперь я могла готовить любую еду. Всё необходимое было у меня под рукой.
Пора было придумать, как отделаться от бродячих собак, которые расправились с братом и, несомненно, расправятся со мной, если только застигнут врасплох, безоружной. Надо было сделать себе копьё потяжелее и большой лук с более острыми, чем прежние, стрелами. Много солнц подряд я целыми днями прочёсывала остров, ища материал для нового оружия, так что изготавливать его приходилось в ночные часы. Свет от костерка, на котором я готовила, был слишком тусклый, поэтому я приспособила для освещения сушеных рыбок, которых мы называем «сей-сей».
Сей-сей серебристого цвета и размером не больше моего пальца. По ночам, особенно в полнолуние, они выплывают из глубин такими плотными косяками, что кажется, будто по ним можно ходить, как по земле. Когда волны выбрасывают рыбёшек на берег, они скачут по песку, извиваясь в диком танце.
Я наловила их много корзин и высушила на солнце. Подвешенные за хвост к кровле, они излучали такой ровный и яркий свет, что я привыкла не обращать внимания на их вонь.
Прежде всего я смастерила лук со стрелами и, испробовав его, осталась довольна собой: и по дальности стрельбы, и по меткости новое оружие значительно превосходило то, что было у меня раньше.
Затем я принялась за копьё. Пока я обрабатывала его длинное древко и приспосабливала с одного конца каменный ободок, который бы утяжелял копьё и одновременно крепил наконечник, я всё думала о том, как бы смастерить остриё наподобие тех, что делали мои соплеменники, – из клыка морского слона.
Ночь за ночью я размышляла об одном: как мне убить зверя? Конечно, можно было бы сплести прочную сеть из водорослей, но для такой охоты требовалась сила нескольких мужчин. А случая, чтобы кто-нибудь прикончил самца копьём или из лука, я не помнила. Морских слонов убивали только опутанными сетью, и всегда палицей.