Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Поперёк дороги был натянут толстый стальной трос, один конец которого был закреплён на берегу, а другой уходил на остров, притянутый к берегу озера. Митька остановился, спрыгнул с велосипеда. По хозяйски попрыгал на тросу, натянутом до гитарного звона.
– В прошлом году троса не было, остров свободно плавал по озеру, – подумал он. – Кому он мешает? Кто ещё может похвастаться что на его родине есть озеро, на котором есть плавающий остров?! А сейчас он врастёт корнями растущих на нём деревьев в берег, и постепенно станет ничем не примечательным куском суши. Трос толстый, перерубить не получится. В следующий раз кислоты надо прихватить, и трос ей полить. Пусть остров и дальше плавает от берега к берегу по воле ветра.
Рядом вытекал родник с чистейшей жгуче-ледяной водой. Митька напился, срезал несколько липовых веток и положил их вымачивать в бочажок с родниковой водой. Затем отошёл чуть дальше, ведя свой велосипед за руль, прислонил его к сосне, а сам полез на косогор спускающийся к озеру, лакомиться лесной клубникой.
На краю косогора стоял пень, скрытый малинником и высокой крапивой. В удачные дни, с этого пня диаметром в два обхвата, можно было набрать ведро вишонок. Митька, оторвавшись от ягод, пролез через малинник, терпя уколы колючих кустов и ожоги злой лесной крапивы, вынырнул возле пня. Повезло. Он почти весь оброс грибной семьёй, а так как пару дней назад были дожди, то и грибочки все были почти одного размера как на подбор и свеженькие. А на плоской верхушке пня, лежал старый толстый уж, греющийся на солнышке. Услышав шебуршание кустов, уж поднял голову, озабоченно обнюхивая воздух раздвоенным языком, затем спокойно умостил голову обратно.
– О! Старый знакомый! – улыбнулся Митька, – И эту зиму пережил! Ну значит и этим летом я тебя подкормить постараюсь.
Митька, сняв рубашку, стал аккуратно, стараясь не потревожить старого ужа, собирать в неё грибы. Сказалась близость озера, со всей округи слетелось комарьё на бесплатное угощение. Митька, передёргивая лопатками, яростно шипел сквозь зубы:
– Кровопийцы! Пользуетесь тем, что старика тревожить не хочу, не могу руками махать. Ладно, чего уж там, радуйтесь. От меня не убудет!
Вернувшись к велосипеду, Митька снял с руля холщовую сумку, вынул из неё прихваченные из дому немудрёные харчи и переложил в неё собранные грибы. Отломил краюшку хлеба, и снова вернулся к пеньку. Положив краюшку возле пня, прошептал ужу:
– Ну вот, старый. Сбегутся мыши к хлебу, ты уж не зевай! Схарчишь мышку, этого тебе дня на три хватит. А вечерами лягушатами полакомишься. А через недельку я опять приеду, молочка тебе прихвачу, да хлебом мышей приманю. Так и наберёшь жирка за лето, и ещё одну зиму переживёшь.
Дойдя до бочажка, Митька вынул из него уже хорошо отмокшие липовые ветки. Вернувшись к велосипеду и перекусив, стал вырезать из веток свистульки, размышляя между делом:
– Завтра суббота, сестра с племянниками в бане мыться придут. Вот племянникам свистульки и отдам.
Дело спорилось, с хорошо отмоченных веток легко снималась надрезанная кора. Свистульки получались разного диаметра и длины, соответственно они издавали разные звуки. В одной, Митька сделал несколько отверстий, пережимая которые можно было извлекать немудрящие мелодии как на дудке.
– Жаль что мне «медведь на ухо наступил», нет у меня к музыке таланта. – а в голове продолжали крутиться мысли: – Исконно русским деревом берёза считается. Спору нет, красивы берёзки! И пользы много от этого дерева. И береста, и дёготь и для дров лучше всего. Но от липы пользы намного больше. Вся Россия крестьянская, до революции в лаптях ходила. А лапти из лыка делали. Половина домов была лубом крыта. Что уж там, и Митькин дом был лубом крыт, уже на Митькиной памяти отец крышу шифером перекрыл, – Митька хихикнул, вспомнив как отец сделал для него «горку», поставив под наклоном лубок, снятый с крыши. Митька покатался с него полдня, но решил другой поставить. И не заметил в лубке гвоздик. Рассадил и ляжку, и задницу, и трусы надвое порвал. – а для бани? Что может быть лучше мочалки из лыка? – Митька поднял взгляд на остров, причаленный к берегу, – вот и остров этот благодаря липе образовался. В озере издавна лубок липовый вымачивали, оставался мусор. Он в кучку сбился, земли на него ветром нанесло, семян. Так и плавал по озеру островок, заросший осинником.
Закончив вырезать свистульки, Митька вытащил прихваченную с собой книжку. Это была книга рассказов Джека Лондона. За чтением незаметно подкралась дремота, и Митька уснул, видя во сне как он с Малышом и Смоком, штурмует Чесапикский перевал.
Проснулся Митька от ощущения чужого взгляда. Приоткрыл один глаз. На горизонтальной ветви, прямо над его головой, лежала большая пятнистая кошка и пристально разглядывала его жёлтыми глазами. Митька приоткрыл второй глаз, пригляделся. Увидел кисточки на ушах.
– Тудыть твою! Это ж рысь!
Кошка, словно поняв что её разглядывают, потянулась мурлыкнув. Вытянула левую переднюю лапу, стала вылизывать её розовым языком. Из подушечек на лапе вылезли когти.
– Ого! Когтищи-то! Сантиметра четыре длиной!
Рысь, продолжая красоваться, поднялась, выгнула спину. Сделав несколько шагов по ветке, спрыгнула в подлесок.
– Вот это да! Зимой теперь осторожнее надо будет сюда на лыжах бегать!
Вечером Митька подошёл к отцу, стругавшему что-то за верстаком. Дождавшись когда отец прервётся на перекур, сказал:
– Пап, я сегодня рысь видел.
– Не выдумывай. Небось кошку одичавшую встретил.
– Не, пап. Рысь. С кисточками на ушах, когти в мой палец.
– Ну может быть. Хотя про рысей с войны не слышно было. Но лес большой, границ в нём нет. Может из-за Урала приблудилась. Зверьё в здешних местах перед войной изрядно повывели. Тогда ведь в каждой семье ружьишко было, а то и винтарь под застрехой припрятан. Охотились люди. А в войну ружья поотбирали у всех. Зверьё расплодилось. Волки по улицам бегали, да и рысей говорят часто видели. После войны народ опять ружьями обзавелся, и за волков убитых власти премии давали. Пропало зверьё. А сейчас опять прижали народ. Охотиться мало стали, зверьё опять расплодилось. Может и рыси появились. Сильно испугался-то?
– Немного есть. Но лето же.
– Это да. Летом зверь сытый, спокойный.
Осенний день
…Мишка нагло бездельничал. Валялся на койке, забросив ноги на дужку. Мысли медленно и лениво ворочались в его голове, плавно и тягуче переливаясь одна в другую, словно ликёр «Шартрез», который он пил с Танюшкой ещё на гражданке. Они пили ликёр, а потом целовались, липкими, сладкими губами…
– Мих, ты не спишь?
Спросил, подойдя к койке, замстаршины, Серёга Кузнецов.
Мишка лениво сбросил свои копыта с дужки, уселся по-турецки.
– Вот Кузя, объясни мне. На кой хрен, я из-за тебя с половиной роты дрался? Чтоб ты сволочь, мне кайф ломал?
– Да ладно, Мих. Я видел что ты не спишь. Слушай, в наряд тебе сегодня надо сходить.
– Кузя. Совсем вы оборзели. Мне домой вот-вот, какие нафиг наряды???
– Хе. Мих, а я слышал что ты прапором остаёшься. При мне особист ротному говорил, что если он тебя не заставит звёздочки нацепить, то и ротный свою очередную, – хрен получит!!!
– Звёздочка ротного, мне до лампочки, а про свои я ишшо не решил. Ты давай дело излагай, с чего меня напрячь решил?
– Ночью шесть человек с дизентерией в больничку отправили. Не хватает людей в наряд. Тебе на выбор, или в караул, или на КПП. Чё ты выёживаешься, заступишь с молодым на КПП, он подежурит, ты подружку каку ни то притащишь!
Мишка глубокомысленно нахмурил брови и изрёк:
– Понимаете ли молодой саквояж, это у вас задницы деревянные, и это вам в кайф две недели бицеллином колоться, после трёхминутного траха. А я как ни то поберегусь, вот уволюсь… помнишь я тебе песню пел? «Солдаты группы „Центр“»? Вот я подожду, а через месяц, как в той песне, – «…невесты белокурые наградой будут нам…»…