В этот момент с пригорка на своей кобыле спустился Ступин, с высоты увидев финал необдуманного маневра соперника.
Артемьев встал на ноги, колени на брюках и рубашка были измазаны зеленью свежей летней травы. Он отряхивался, не вполне осознавая, что произошло. Ступин спешился, подошел к обезумевшему Шороху, достал из-за спины длинный охотничий нож и неожиданно с силой вонзил клинок в шейную артерию коня, придерживая гриву другой рукой и коленом, надавив на туловище животного. Кровь потекла ручьем, конь, казалось, успокоился и обмяк. Животное задергалось в предсмертных судорогах, по воздуху пронесся неприятный запах нечистот из опорожненного кишечника коня, после чего Шорох затих. Ступин аккуратно извлек нож, отер испачканное кровью лезвие о черную конскую гриву.
Георгий, наконец, придя в себя, подбежал к Ступину и резко оттолкнул его от мертвого животного.
– Что ты сделал, сволочь! Зачем? Сукин ты сын! – орал Артемьев.
Ступин поднялся, схватил выпавший из рук нож и угрожающе выставил его перед собой, исподлобья глядя на разъяренного Георгия.
– Захлопни пасть, Жорж! Коню конец, ничем не помочь, я просто облегчил его страдания. И отойди от меня, – холодным тоном произнес Ступин.
– Сволочь ты! – Георгий заорал, и со злости пнул желтые одуванчики, так, что их цветущие головки, оторвавшись, полетели в разные стороны.
– С тебя сто рублей, Артемьев, – все так же холодно говорил Ступин. – Отдавай деньги и катись на все четыре стороны. Ступин сплюнул.
Артемьев пытался взять себя в руки и успокоиться, но дыхание его по-прежнему было частым неровным.
– Мне надо в город на чем-то доехать, – сквозь зубы процедил Георгий.
– Еще пятьдесят рублей на бочку и можешь взять Арфу, – Ступин кивнул головой в сторону своей кобылы.
Георгий, поморщившись, выругался:
– Вечная проблема на Руси – дороги! Что с Шорохом-то теперь делать?
– И дураки, видать. А конину, вон, – деду отдай на беляши, – ехидно добавил Ступин, кивнув в сторону, стоявших поодаль и наблюдавших за развернувшейся драмой пастуха с внуком, – за каким лядом тебя на поле-то понесло? А вообще, мне нет дела до того. Давай деньги сколько есть с собой и расходимся.
Георгий подобрал сумку и раздраженно начал шарить в поисках денег. Оказалось, собственных средств у него было всего сто рублей. Он, не думая, взял пятьдесят своих, затем открыл дядюшкин конверт и вытащив оттуда еще сотню, молча протянул купюры Ступину.
Ступин взял деньги, развернул свежевыпущенную сторублевую купюру и прочитал вслух – «билет государственного казначейства, действителен по 1 августа 1928 года».
– Авось успею до этого времени потратить, а Артемьев? – посмеивался Ступин, – солидные суммы в кармане носишь, ну, то дело тоже не мое. Ладно, бывай.
Он картинно отвесил Георгию низкий поклон, развернулся и веселой походкой зашагал обратно в деревню.
Артемьев молчал. Его одолевала неистовая злость, которую он с трудом удерживал внутри себя. В какой-то момент он стиснул зубы и с силой сжал кулаки, страстно желая начистить морду наглецу Ступину, но осознавая свою вину в произошедшем, не позволил себе распустить руки.
– Дед! Коня заберешь? – Артемьев подозвал пастуха.
Пастух смущенно откликнулся:
– Заберу, мил человек, в хозяйстве туша-то поди пригодится!
– На том и порешим, – коротко ответил Георгий.
Он подошел к телу мертвого коня, снял с него седло и остальное снаряжение, решив забрать его вместо протертой амуниции Арфы. Часть суммы, необходимой для взятки служащему, была выброшена на ветер. Георгий, все еще пребывающий в озлобленном состоянии, пробормотал себе под нос что-то ругательное, оседлал Арфу и направил кобылу в сторону Томска.
– Осторожнее быть надо, – сказал вслед пастух, но Георгий уже не мог его слышать.
Глава 2
Было уже примерно три часа дня, когда Георгий въехал в город. Кобыла шла уверенно, но большой скорости не развивала. Артемьев уже шагом скакал мимо Городского сада и так добрался до Новособорной площади, где невольно загляделся на живописное трехэтажное здание торгового дома купца Кухтерина, одного из дядюшкиных конкурентов. Здание представляло собой сочетание красного кирпича с желтым песчаником, его украшали купола, фронтоны и балюстрады.
– Вот это размах, – сказал сам себе Георгий, в очередной раз восхитившись красотой постройки. Его дядюшка, хоть был богат не менее Кухтериных, подобных строений в собственности не имел.
Затем он проехал по Почтамтской улице в самом центре города мимо зданий, крыши которых во всем городе были выкрашены в зеленый цвет. По тротуарам, выстеленным из деревянных досок, среди городского шума гуляло множество разношерстного народу. Так, мимо проходили солидные господа в сопровождении не менее важного вида дам, одетых в строгие платья и большие шляпы и небрежно покручивающие узорчатые тканевые зонтики в руках. Шумно гудела толпа молодежи, по всей видимости, студенты, тащили какие-то короба работяги, шли на прогулку молодые мамаши с ребятишками.
Внезапно мимо самого носа лошади пронеслась небольшая фигура, Георгий натянул поводья, глянул влево и увидел смеющегося мальчишку, который, кривляясь и гримасничая, показывал наезднику язык. Георгий помахал ему кулаком и прикрикнул, чтобы валил куда подальше, не то будет пойман и выпорот, как сидорова коза.
– Ну и забавы пошли, – выдохнув, про себя пробормотал Артемьев. Мальчишка, тем временем, унесся прочь.
Вскоре Георгий оказался на Большой Садовой, которую часто называли Университетской улицей, в связи с открытием на ней Императорского университета, учебу, на юридическом факультете которого, он забросил.
Через дорогу от входа в университетскую рощу, Артемьев привязал кобылу к фонарному столбу и направился к основным воротам входа на территорию рощи первого за Уралом университета. Перед главным корпусом было открытое пространство с зелеными газонами и цветущими клумбами. В центре ансамбля университетской рощи располагался живописный фонтан, вокруг которого проходила широкая круговая дорога с прилегающими к ней узкими тропинками. Сама роща была наполнена густой зеленой растительностью, аккуратные деревья и кусты были высажены на равном расстоянии по всей территории. В роще росли ели, кедры, пихты, сосны, липа, черёмуха, бузина, калина, бережно взятые из густых сибирских лесов. Здание главного корпуса было выкрашено в благородный белый цвет, на его зеленой крыше возвышался деревянный крест.
Справа от главного входа в корпус можно было увидеть приготовления к предстоящей мобилизации. Были выставлены деревянные столы и стулья для комиссии, неподалеку располагалась небольшая палатка. Никого из членов комиссии не наблюдалось, только бородатый дворник неспешно занимался своей работой, подбирая разбросанный вокруг будущего призывного пункта бумажный мусор и ворча на мелких ночных хулиганов, в очередной раз пробравшихся ночью на территорию рощи и обломавших некоторые из кустов.
– Если призыв начнут завтра, то тут будет не протолкнуться, – подумалось Артемьеву.
Георгий отогнал назойливую мошку, вытер пот со лба и посмотрев на свой потрепанный вид, пожал плечами, внутренне осознавая всю несуразность своего нынешнего положения, и прошел в арочный вход, отворив массивную деревянную дверь здания главного корпуса.
Он шел по дубовому паркету просторного помещения, надеясь встретить хоть кого-то, кто поможет найти нужного ему человека из уездного воинской повинности присутствия по фамилии Новосельцев. Двигаясь по коридору, Артемьев увидел повернувшего из-за угла, прямо ему навстречу неспешно шагающего профессора с кафедры уголовного права Степана Петровича Мокринского. Профессор одно время исполнял обязанности декана юридического факультета, и Георгий имел опыт общения с ним как раз в момент своего отчисления. Мокринский был одет в строгий костюм, темные волосы на лысеющей голове зачесаны назад, борода аккуратно подстрижена. Завидев Артемьева, он сощурился сквозь круглые стекла своих очков.