Это был черный браунинг 1910 года калибром чуть больше трех линий6, самозарядный пистолет конструкции Джона М. Браунинга. Носить такое оружие можно было скрытно, так как оно легко помещалось в жилетном кармане, куда и положил пистолет Артемьев. Оружие весило 1 фунт 53 золотника7, так что особого дискомфорта оно не создавало. Артемьев был неплохим стрелком и одно время регулярно практиковался, попадая в бутылку с тридцати шагов. Сейчас ему было не до того, но шагов с пятнадцати он точно бы не промахнулся. Георгий проверил наличие патронов в магазине, поставил оружие на предохранитель и положил во внутренний карман.
Артемьев явился в трактир первым. Официант принес меню, и Георгий принялся его изучать. Официант никак не возвращался, чтобы принять заказ, и Георгий, устав от ожидания, принялся осматривать публику. Вокруг собрались приличного вида люди, спокойно ужинавшие или подобно Артемьеву ждавшие своего заказа, расчета или сдачи. Кто-то звонко закатывал тяжелые шары в лузы, играя в бильярд и подзадоривая соперника, натиравшего наконечник кия мелом; два мужичка, изрядно выпивших, с напускной сосредоточенностью переставляли фишки, пытаясь предугадать следующий ход оппонента на столиках для игры в шашки.
Наконец, вернулся официант, и Георгий ткнул пальцем в меню, заказав одно из самых дорогих сортов пива под названием «Экспорт» по двадцать копеек за бутылку или три рубля за ведро. Вскоре должны были подойти друзья Артемьева, составлявшие ему компанию в период обучения в университете. Предполагалось, что придут молодые люди как с юридического факультета, так и несколько человек с медицинского. Он рассчитывал, что будет пять-семь человек.
Спустя полчаса компания начала потихоньку собираться. Молодые люди шумно общались, весело смеясь, перебивая друг друга, поднимали тосты, стукались пивными кружками и обсуждали ворох событий, всколыхнувших страну за последнее время. Тихая до этого публика потихоньку доходила до кондиции, люди орали песни и галдели, несмотря на то, что завтра многим необходимо было идти на службу.
– Я искренне думал, что войны не будет. Какой в ней нам смысл? Государь не хотел, Распутин отговаривал, разве кто-то желает умирать? – высказал свое мнение Иннокентий Самсонов, молодой человек с бледной кожей, тонкими светлыми усами, протирая платком круглые очки.
– Да причем тут Распутин, это же просто шарлатан, Иннокентий, о чем вы в самом деле? Ну а Государь, хоть и самодержец, а ведь теперь у нас Дума, сборище мздоимцев, они-то уж точно в окопах не будут гнить, зато наживутся на смертях нашего брата, – вступил в дискуссию Антон Скрябинский, пришедший на вечер встречи в сопровождении хрупкой девицы, которая по большей части молчала, изредка что-то шепча своему спутнику на ухо.
– Слушайте, господин Скрябинский, не стоит вот так огульно навешивать ярлыки на людей, мы ничего не знаем наверняка об этом загадочном Распутине, может он и в самом деле великий старец и тогда вам грешно так говорить! – выпалил Самсонов.
Скрябинский отпил пива и наклонился к столу:
– Иннокентий, не будьте наивным, – война весьма доходное предприятие, не для нас с вами, конечно, но для отдельных личностей весьма и весьма!
– Будет вам, не петушитесь, господа юристы, умерьте свой пыл – с улыбкой успокаивал спорящих друзей Георгий.
– Ну, а вы-то, что думаете, господин Артемьев? – спросил малознакомый молодой человек с медицинского факультета по фамилии Громов, имени его Георгий не знал, – кажется, вы идете на фронт или вроде того?
Громов был невысокого роста, со светлой бородкой, круглым лицом и зачесанными назад русыми волосами.
– Скорее «вроде того», – передразнил Георгий, – буду трудиться в тылу на благо Отечества, стану тыловой крысой меж пороховых бочек на заводе Майнера, – шутя, объяснил суть своего предстоящего занятия Артемьев.
– Пороховой завод, значит. Интересно, а вы знали, что основу бездымного пороха составляет пироксилин, одна из разновидностей которого, между прочим, открыта Дмитрием Ивановичем Менделеевым в конце прошлого века. Так вот, Менделеев усовершенствовал известную формулу и пытался внедрить в производство свою технологию производства пироколлодийного пороха, – начал длинную лекцию Громов.
– И что же с того? – не слишком заинтересовавшись, спросил Артемьев.
– А то, господа! – торжествующе произнес Громов, – что эту технологию стащил какой-то никудышный лейтенант из Американских Соединенных штатов и теперь наши заводы покупают порох, произведенной по нашей же технологии у американцев, ну не стыдоба ли? – триумфально заключил будущий врач.
– Мда-а, дела… – загудели студенты.
– Видать, не такой он и никудышный, этот лейтенант, – поставил точку в рассказе истории Громова Артемьев. Компания дружно расхохоталась.
– А лично я боюсь повторения 1905 года, а то и похуже, – продолжил прагматичный Скрябинский.
– Да будет вам, эту гидру еще тогда придушили намертво, – ответил, продолжая спор Самсонов.
– Скорее, она просто затаилась. Может, ей и отрубили голову, но вместо одной у нее выросли две, – заключил Самсонов.
– Как по мне, так лучше бы ее сожгли заживо, – внёс свою лепту Георгий.
– Однако жестоко, ведь эти пламенные революционеры – тоже люди, – внезапно запротестовал Громов.
– Это аллегория, мой друг, всего лишь аллегория, – успокоил собеседника Георгий, – по правде говоря, мне всецело наплевать на их существование, пусть себе роют свой муравейник, только бы меня не трогали и не учили никого жизни, а то им бы только чего разрушить, да кого подорвать, – завершил свою мысль Артемьев.
Кто-то из студентов незаметно достал из-под полы бутылку коньяка, и молодые люди по кругу начали подливать его себе в стеклянные кружки. От таких махинаций беседа слетела с политического русла, и друзья начали вспоминать различные веселые истории их совместного обучения.
– А помните, Георгий Сергеевич… нет, постойте, постойте, дайте же мне сказать, – хохоча, пытался вставить свое слово Алексей Чудинский, также учившийся на юридическом с Артемьевым, – помните, Георгий, как проходил экзамен по гражданскому праву?
– О, это было нечто, – прокричал Скрябинский.
– Для тех, кто не помнит, сообщаю, что наш друг Артемьев тогда не выучил, кажется, ни одного вопроса.
– Нет-нет, как вы смеете, в тот день я точно мог ответить хотя бы на два вопроса, – запротестовал Артемьев.
– И какие же, позвольте, поинтересоваться? – с сомнением спросил Самсонов.
– Какой вы сдаете предмет, и как ваше имя, – смеясь, выпалил Артемьев, вызвав бурный смех собравшихся.
– Так вот, кажется, вас спрашивали о договоре займа, – продолжал Чудинский.
– Mutuum! – по-латыни вставил Георгий, что в переводе означало «заем».
– А вы, как известно, ничего не знали по сему вопросу.
– Но-но! Я прекрасно знаю, как брать взаймы, – снова перебил Георгий.
– Господа, дайте же закончить! – никак не мог договорить Чудинский, – Георгий тогда предложил профессору пари, что ответит на любой другой вопрос из билетов и вытянул единственный пустой билет, который по порядкам, заведенным тем профессором, давал неизменное право получить отличную оценку! – наконец закончил студент.
– Да вы просто, везунчик, господин Артемьев, – вставил свое слово Громов.
– Такой везучий, что в настоящее время отчислен, – прогоготал Артемьев, – позвольте, господа, мне необходимо отойти.
– А давайте лучше выпьем за мир, – поднял бокал Семен Волынин с медицинского, пришедший вместе с Громовым.
Встав из-за стола, Георгий осознал, что прилично выпил, голову его наполнял хмельной туман. Уже стоя на ногах, он залпом допил остатки пенистого пива, смешанного с коньяком, после чего неуверенным шагом пошел по направлению к уборной. Вечер складывался замечательно.