Всего за 114.9 руб. Купить полную версию
Чужую рубаху, как не примеряй, она все равно чужой останется – энергетическая несовместимость.
Вросшая в меня деревня – Марк Шагал, не меньше.
Ломают головы над вечным двигателем – додуматься не могут. Спросите меня, я давно уже – он.
Если у него нужда, пусть возьмёт. Если нет нужды, но берёт – отними.
У таких людей светлые моменты бывают летней ночью в Заполярье, остальное время – полярная ночь.
Человек-моль, человек-камень, человек-кулак, а человек-ладошка птиц привечает.
Руки надо в чистоте держать, только тогда они бывают разговорчивыми, а иначе – маханье, а не разговор.
Атеист считает религию недоразумением, а верующий человек его считает несчастным творением.
Раньше всё решалось по просьбе трудящихся, а сейчас по просьбе народа. Кто к кому присоседился, народ к трудящимся или трудящиеся к народу? Никто ни к кому. Одни слиняли за ненадобностью, другие линяют. Линька нации идёт.
«Я» есть во мне. Вне меня его нет. Наружу – это уже ты, это все вы. Да что вы обо мне знаете? А о себе? Вот так и живём знайками-незнайками.
Выучка – это умение скрывать свои чувства.
Премии продажного времени, что гулящие девки, – кому хотят, тому дают.
Душевная тонкость – земное наказание или благо?
– Левым ухом оглох, левым глазом ослеп, левой рукой ослаб, левой ногой…
– …ушёл налево – шутя, продолжил Егор.
– Ты прав, сосед, надо было иногда уравновешивать и направо. Видно, левое полушарие того.
– Диагноз налицо – атрофия мозга-левака.
Сердце – дом для души, насос для крови. Работает для себя и для тебя.
Если правитель думает о стране, а не обо мне, он не мой правитель, себе собственный, с закромами про чёрный день.
Живи так, чтобы не стать сторожем своего имущества. Просторожишь время – жизнь упустишь.
Из омута удовольствий, в который «с головой», выползают, чтобы услышать одно лишь желанное слово «живой».
Если у человека нет головы, значит, она застряла в чьей-то заднице.
С абсолютной правдой жизнь – не мёд, а скорее, сладкий яд, потому что запереть себя собою же в придуманном абсолюте, что есть глупее. Абсолют – Бог, и точка. Наша правда всегда относительна.
Русскому поэту дано понять силу слова, всем остальным – силу мата. У каждого времени – своё.
Золоту – горнило, камню – оправу, человеку – расправу, и все блестят.
Рот в пиве – зад в крапиве.
Гармония в семье дом наполняет.
Их забыть – себя не помнить. Что не сеяли, пожнём.
Гражданская потребность русского человека до того развита социализмом, что тебе всё время хочется быть нужным; ты уже в нужнике, уже смыли – нет, всё равно булькаешься и в бульках своих пользительность видишь.
– Жаних – куды дяватца! Смех, конечно, смехом, но шутки на сторону – хреновый жених.
– Сойдёт под холодец да с брагой.
Не всё написанное пером пользу несёт, его ведь не вырубишь и не выкорчуешь. Учусь производить отсев, чтобы не впустить «умные» мысли из чужой головы в свою буйну головушку – доверчивая больно.
Беспардонное отношение делает человека хамом. А хам – от Хама, и отца не пощадит (удвоенное хамство получается).
Старость, как младость, много не спит. Только причины разные: молодым гормоны не дают, старым – горшки.
У тебя всё не славу Богу, всё не как у всех, единолишница ты (ругательство соввласти не выветривается).
Министр (ша) сельского хозяйства (смешнее не придумаешь) – человек-невидимка и неслышимка, такая шепотушка-на-ушко. Не бывало, говорите? Так теперь есть, правда, с.-х. нет.
Птица в клетке не может писать историческую летопись птиц, а человек приспособлен писать людскую правду лишь в клетке.
Цена жизни – момент прикосновения души, чем их больше, тем мы Божественнее.
– Будь учтив.
– А что это значит?
– Это значит, своим не маячить.
Энергия живых городов ничто по сравнению с энергией мёртвых кладбищ.
– «Убежище пристанища не ищет»
– Не ищет, осознало, что оно – убежище, и научилось само в себе находить для себя убежище.
Победа и поражение рядом идут.
Вялый руководитель, что вяленая вобла – продукт вкусный, но бесполезный.
Насиликоненные лица пожилых людей вызывают ощущение покойницкой косметологии.
Иголка – это полезно и больно.
Пыль и есть пыль, и говорить о ней нечего, если ты сам не сделался пылью.
Быстро не вырастать – материнская просьба.
Умеешь жить, чтобы одно платье было многими?
Будешь клюшнями обнимать, отрублю и присобачу нормальные. Говорить умеют все члены тела – сделай руки разговорчистыми.
Каждый сам качает своё одиночество.
Имеющий детей не имеет себя у себя.
– Ночь удалась бессонная.
– Почему?
– С внучкой из Гонконга летела.
– Как?
– На кровати круг самолёта грозу отгоняла. И вот что скажу я вам: чем трескучее молнии, раскатистее гром, тем меньше о себе понимаешь.
Всем мужчинам иногда хочется молодого тела, а моему мужу его хотелось каждый день и разного, и помногу. Надо было бы поменьше, пожил бы подольше.
Возможность совершать каждодневный подвиг даётся не каждому. Многие из тех, кому она дана, не узнают её, считая наказанием, а не Божьей благодатью.
Лица, ситуации меняются, а в душе по-прежнему остаётся поиск. Ищу и не нахожу, того, что ищу и кого ищу.
Осведомитель и стукач – от одного отца и матери. Оба этих «дитя» одинаково закладывают.
Простолюдных кровей корни не меньше царских маются, думается, ещё и больше, так как к землице в наклон много веков стояли именно они. Именно к ним взывает кормилица, их кличет – не докличется.
К праведной жизни стремится душа, к разуму стоит в поклоне и слышит земли вопрошающие раскаты, дескать, не виноватая, за что распятая?
Бездумное подчинение принесёт свои плоды. Но, правда, будут они не съедобные. На пустыре мозгового центра не взрастить путное, задубелость ума годами дубеет, дубеет и в итоге выдубливается. Ну разве что дуб?
«В каждой вещи я вижу Бога, но совсем не понимаю его». Что лучше: фанатизм религий от непонимания Бога или наша предательская вихлястость в православии?
Разбалансировка телесной боли, когда не чувствуешь боли.
У детства нежный возраст, у старости хрупкий, как одним, так и другим бережливый уход нужен.
Сладкие разговоры и доброречивый язык строят кокон, а правдивый и справедливый – без штанов и ножик за голяшкой.
Её красота величественная притягивающая и в тоже время пугающая и отталкивающая для тех людей, которые не могут совместить красоту внешнюю с её красотой внутренней. Именно этот симбиоз создаёт истинно красивого человека.
Чем больнее бить в сердце, кованым сапогом или каблучком модной шпильки? Больно всем, но больнее всего, если они обуты на любимые тобой ножки.
В морозы иней, торчащий белыми колючками из меха, делает человека ёжеподобным. Друг друга не разглядеть. Морды не видно, глазьям – обзор и – в дозор.
Работа плечи сутулит, а безделье – душу.
«Качаю» боль, как дитя, пустоту заполняю.
– Поджилки трясутся.
– А жилки?
– Кишка тонка.
– Поступок или отношение к поступку?
– Поступок.
– Принимать решения или действовать?
– Действовать.
Твоя отвергнутая любовь – голод души, он более значим, чем голод тела. Тобой отвергнутая любовь – жалейка в душе за его душу. Ты моя голодная жалейка.
– Нелёгкую, неприятную правду, лучше не писать, лучше не говорить, и не переживать с ней вместе.
– И кто ты после этого?
Лица, лица лица… Родные – неродные, неродные – родные…
В её стихах продираться надо, зато, как в густой сибирской тайге, обнаружишь большую земляничную поляну, обрадуешься. «Даже птице не годится жить без родины своей»
У каждого народа свой метод общения с Богом, и у каждого он свой: у чёрных чёрный, у рыжих рыжий…