Всего за 549 руб. Купить полную версию
Меня охватило горячее желание очутиться где-нибудь подальше отсюда, пока я не свалял еще большего дурака.
– Ну, я побежал, – говорю. – К сожалению, у меня важная встреча. Приятно было снова повидаться.
– Почему бы нам не видеться почаще? – отвечает она, глядя на меня со слезой во взоре. – Поговорили бы, потолковали по душам.
– Да, неплохо бы.
– Развивающийся ум – это так увлекательно. Приехал бы ты как-нибудь в «Бампли-Холл».
– Да вот, столичная жизнь, знаешь ли, она как-то затягивает.
– Я бы показала тебе рецензии на «Сплин и розу». Такие чудесные! Эдвин их вырезает и наклеивает в альбом.
– Посмотрю с удовольствием. Как-нибудь потом. Пока-пока.
– А книжку? Книжку забыл.
– А, спасибо. Ну ладно, всего, – сказал я и вырвался на волю.
Важная встреча, на которую я сослался, предстояла мне с барменом в «Боллинджере». По-моему, я никогда в жизни не испытывал такой острой потребности в укрепляющем снадобье. Я устремился к цели, как лань, которая желает к потокам воды[4], и вскоре уже совещался с подателем спасительных эликсиров.
А десять минут спустя, ощутимо взбодрившийся, хотя все еще потрясенный, я стоял на крыльце и задумчиво крутил зонт, прикидывая, куда бы податься дальше, как вдруг мое внимание привлекла странная сцена.
На той стороне происходило нечто удивительное.
Глава 3
Бар «Боллинджер» делает свое человеколюбивое дело на полпути вверх по Бонд-стрит, а на противоположной стороне этой оживленной улицы, прямо нос к носу с «Боллинджером», находится заведение любезного и модного ювелира, к которому я обычно заглядываю, когда возникает нужда вложить средства в какую-нибудь бижутерию. И даже как раз теперь, по случаю такой хорошей погоды, я подумывал, не пойти ли купить себе новый портсигар.
Но у входа в ювелирную лавку совершалось некое странное действо. Вдоль фасада прохаживался взад-вперед какой-то криминальный тип, напоминавший своими повадками кота из басни, которому, как говорит Дживс, а уж он-то знает, и хочется, и страх берет. То есть он вроде бы и хотел зайти, но что-то ему мешало осуществить свое намерение. Сделает решительный шаг к дверям и тут же отшатывается назад и стоит, бросая опасливые взгляды вправо и влево, словно боится, что его заметили. За океаном, в Нью-Йорке, во времена «сухого закона» мне случалось наблюдать, как люди выделывали такие же коленца у входа в бутлегерский кабак.
Тип был крупный собой, и в облике его мне показалось что-то знакомое. Я прищурился, пригляделся, и тут память мне подсказала: этот мясистый торс… голова в форме тыквы… лицо как из розового теста… это не кто иной, как мой старый приятель Чеддер по прозвищу Сыр. Но почему он вертится перед ювелирной витриной, было выше моего разумения.
Я устремился через улицу с намерением учинить ему допрос или экзамен, но как раз в эту минуту он вдруг набрался решимости. Пока я разбирался с проходящим автобусом, он весь подобрался, храбро вскинул голову и ринулся внутрь, как пассажир, влетающий в станционный буфет купить и проглотить порцию джина с тоником за две минуты, пока стоит поезд.
Когда я вошел туда, он, склонившись над прилавком, разглядывал какие-то изделия из рук почтенного продавца. Ткнуть его зонтом в мягкое место было для меня делом одного мгновения.
– Здорово, Сыр! – воскликнул я при этом.
Он сделал пируэт с виноватым видом балетного танцовщика, застигнутого за недоливом пива после отстоя пены.
– А, привет, – буркнул он.
И воцарилось молчание. То есть я хочу сказать, когда встречаются друзья детства, которые не виделись тысячу лет, им бы обменяться громогласными приветствиями и возобновить дружеские отношения. Но в данном случае ничего такого не произошло. Я-то расчувствовался при виде товарища моих детских игр, но вот Дж. д’Арси Чеддер вовсе не проявил ответного восторга. За свою жизнь я встречал немало людей, которым хотелось бы, чтобы Бертрам Вустер очутился где-нибудь не там, где находятся они, и поэтому без труда узнавал симптомы. Именно эти симптомы я сейчас наблюдал у моего бывшего приятеля.
Он оттащил меня от прилавка, загородив своим корпусом место покупки, как будто прятал от меня мертвое тело.
– Что за манеры тыкать в людей своим идиотским зонтом, – сказал он мне заметно обиженным тоном. – Меня чуть родимчик не хватил.
Я любезно извинился, объяснив, что человек с зонтом в руке, если ему посчастливится увидеть старого знакомого в согнутой позе, не может упустить представившейся возможности, и попробовал завести с ним светский разговор о том о сем, чтобы он успокоился и пришел в себя. Потому что он стоял передо мной такой смущенный, как будто это не я, а высокопоставленный полицейский чин, изловивший его за грабежом ювелирного магазина. Мне было совершенно непонятно, в чем тут дело.
– Да, брат Сыр, – говорю я ему, – давненько мы с тобой не виделись.
– Да, – отвечает он, показывая всем видом, что можно было бы и еще повременить.
– Как жизнь? – спрашиваю.
– В порядке. А у тебя?
– Спасибо, хорошо. По правде говоря, я сегодня чувствую необычайный прилив бодрости.
– Это хорошо.
– Я так и думал, что ты обрадуешься.
– Да, вполне. Ну ладно, Берти, пока. – Он пожал мне руку. – Рад был встрече.
Я от удивления вытаращил глаза. Неужели он всерьез думает от меня так легко отвязаться? Крупные специалисты пробовали отвязаться от Бертрама Вустера, но терпели поражение.
– Я еще не ухожу, – успокоил я его.
– Не уходишь? – с тоской переспросил он.
– Нет, нет. Я пока еще здесь. Дживс сказал, что ты заезжал ко мне сегодня утром.
– Да.
– В сопровождении Нобби.
– Да.
– До чего тесен мир.
– Не особенно.
– А Дживс со мной согласен.
– Ну, может быть, слегка тесноват, – вынужден был признать Чеддер. – Я тебя не очень задерживаю, Берти?
– Нет, нет.
– Я подумал, у тебя могут быть где-то дела.
– Да нет. Совершенно никаких дел.
Снова наступило молчание. Он промычал пару тактов модной шансонетки, но как-то безрадостно. И переступил с ноги на ногу.
– Давно ты там обретаешься?
– Где?
– В Стипл-Бампли.
– А-а. Нет, не особенно.
– Нравится тебе там?
– Очень.
– Что ты там делаешь?
– Делаю?
– Ладно, ладно тебе! Ты же меня понимаешь. Боко Фитлуорт, например, сочиняет там литературные произведения для широких масс. Мой дядя Перси, пароходный магнат, расслабляется после дня трудов на ниве пароходного магнатства. А у тебя какой рэкет?
На физиономии у него появилось странноватое выражение, он посмотрел на меня холодно и даже с каким-то вызовом – пусть, мол, я только попробую что-нибудь эдакое выкинуть. Помнится, точно такой же блеск я видел однажды за стеклами очков соседа в гостинице, когда он признался, что его фамилия Снодграс. Похоже, что мой давний приятель собирался сделать некое постыдное признание.
Но он тут же передумал.
– Да так просто, болтаюсь без дела.
– Болтаешься?
– Ну да. Бездельничаю, знаешь ли. Занимаюсь всякой чепухой, то одно, то другое.
Дальнейшие расспросы в этом направлении не сулили никаких результатов. Было очевидно, что Сыр не склонен к душевным излияниям. И тогда я перешел к другому вопросу, который меня сильно занимал.
– Ну ладно, – говорю, – оставим это. Почему ты топтался?
– Топтался?
– Да.
– Когда?
– Да вот только что. У входа.
– Я не топтался.
– Топтался совершенно явственно. Твой вид привел мне на ум девицу, которая, я слышал на днях от Дживса, шагнула робкими стопами туда, где воды ручья сливались с речными волнами[5]. А когда я вошел следом за тобой, ты тут шушукался с продавцом, явно совершая какую-то тайную покупку. Что ты покупаешь, Сыр?
И под моим пронзительным взглядом он пошел на признание. По-видимому, понял, что дальше отпираться бесполезно.
– Кольцо, – признался он вдруг осипшим голосом.
– Что за кольцо? – продолжал я развивать давление.
– Обручальное, – выдавил он из себя, крутя пальцами и всячески демонстрируя, что загнан в угол и сознает это.