Всего за 399 руб. Купить полную версию
Хелен выпрямилась, вспомнив об осторожной Делии. Отчего ее подруга забыла свои убеждения и с головой окунулась в эти порочащие ее отношения?
– Тетушка, это происшествие не сходится с моими представлениями о Делии, – наконец произнесла Хелен, возвращая разговор в прежнее русло. – Я ничего не понимаю.
– Никто не видит тайн чужой души, – объяснила Леонора. – Возможно, страстные чувства выбили ее из колеи.
– Делия – не та девушка, которую может свести с ума любовь, – возразила Хелен и взглянула на часы. Всего четверть третьего, еще не поздно ее навестить. – Я понимаю, что должна отдыхать, тетушка, но не позволите ли вы мне связаться с Крэнсдонами? Прошу вас. Делия наверняка подавлена.
– Мне очень жаль твою подругу, Хелен, но тебе больше нельзя с ней общаться, и ты это знаешь.
Девушка расправила плечи, демонстрируя протест:
– Я ее не брошу.
– Ты чудесная девочка, милая, но ее семья уже уехала в свое имение. Сегодня мы не сможем добиться визита к ним. Не сейчас. – Леонора накрыла руку Хелен своей, все еще прохладной от прогулки весенним днем. – Пойми, что сейчас им лучше держаться подальше от светской жизни. О позоре Делии говорит весь город. Ее несчастная семья не может здесь оставаться. Это было бы для них невыносимо. Всякий смотрел бы на Делию с осуждением и насмешкой.
– Я не позволю подруге думать, что я от нее отвернулась!
Тетушка покосилась на запертые двери и перешла на шепот:
– Напиши ей письмо. Это я тебе не запрещаю. Я позабочусь о том, чтобы дядюшка отправил его до того, как услышит о скандале.
– Но Делия собиралась прийти ко мне на бал! И посетить нас в Лэнсдейле на праздник в Михайлов день.
– Боюсь, что все это в прошлом.
– Прошу, скажите, что она хотя бы сможет приехать в Лэнсдейл!
– Боже упаси, девочка моя! Твой дядюшка и слышать об этом не захочет после таких новостей.
– Мне думается, нас достаточно уважают, чтобы простить визит несчастной девушки, – отрывисто сказала Хелен, – в личное имение дядюшки.
– Я о тебе забочусь, милая. Нельзя, чтобы тебя связывали с примером распутного и безбожного поведения.
– Но в загородном обществе…
– Мне жаль. – В опущенных плечах тетушки и правда читалось сожаление. – Ты не можешь себе позволить ввязываться в какие бы то ни было скандалы. Сама знаешь почему.
Хелен склонила голову. Она действительно знала причину: бомонд непременно будет выискивать в дочери леди Кэтрин малейшие признаки дурной крови. Даже в ее связях.
– Ты же все понимаешь, верно?
– Да. Конечно.
Тетушка похлопала ее по руке:
– Ты у меня умница. Я всегда это говорила.
По узкой дороге простучали копыта, и леди подняли взгляд. Стильный фаэтон стремительно пронесся мимо окна, оставив за собой два длинных серых следа. На мгновение довольно высоко сидевший извозчик встретился дерзким взглядом с Хелен, и его необузданное веселье нарушило безупречный порядок библиотеки. Девушка незаметно для себя подалась вперед. Ее словно вытащили из тумана забвения. Не приказать ли заложить одну из карет дядюшки и встретиться с Делией прямо на улице? Идея безумная, но будоражит кровь в венах.
– Пора бы положить конец неприлично быстрой езде в Мейфэре, – высказалась Леонора, все еще смотря на теперь уже пустую улицу. Напоследок она еще раз сжала руку племянницы: – Напиши ей письмо, но не слишком мучайся ее позором, моя дорогая. Забудь об этом.
– Я постараюсь, – пообещала Хелен, подавив разгоревшийся в ее крови пожар.
За последние несколько месяцев ей слишком часто приходилось сдерживаться. Девушке не хотелось это признавать, но из головы не выходила мысль о том, что в ней горит мамина кровь и ее влияние становится все сильнее.
Глава вторая
Несколькими часами позже, когда Хелен оканчивала письмо к Делии, сидя в своей спальне за бюро из красного дерева, раздался стук в дверь.
– Войдите, – сказала девушка, не отвлекаясь от написания последнего предложения при угасающем свете лампы.
Старший лакей Хьюго зашел в комнату и поклонился. Он забрал керосиновую лампу и принес ей на смену свежезаправленную. На комнату давила темнотой ночь, и лакей подошел к подъемному окну, чтобы опустить внутренние жалюзи. Хелен могла поклясться, что Хьюго заглянул в ее письмо, проходя мимо бюро, но, когда она подняла взгляд, лакей уже стоял у дальнего окна и тянулся к тяжелому медному затвору.
Девушка придвинула листок к себе поближе, стряхнула чернила с пера и расписалась, но привычный росчерк ее подписи отчего-то поблек.
Ей с трудом далось это письмо. Как подобрать слова, чтобы успокоить подругу, совершившую непростительную ошибку, особенно если Хелен почти ничего не знает о случившемся и все в этой жуткой истории переплелось со сверхъестественными силами? Хелен долго над этим размышляла и решила упомянуть о ней вскользь и больше внимания уделить словам поддержки. Жертва была немаленькая: крепкая дружба с девушкой с растоптанной репутацией не принесет ей доброй славы в светском обществе. Леонора бы предпочла, чтобы племянница полностью разорвала связь с Делией, но пока напрямую об этом не говорилось, Хелен намеревалась и дальше переписываться с подругой. Находясь под опекой дядюшки, виконта Пеннуорта, большей поддержки она предложить не могла.
Посыпать свежие чернила песком, похлопать по листу и встряхнуть – и его можно складывать и запечатывать. Хелен взяла облатку из ящичка бюро, вжала ее во влажную морскую губку и скрепила края листа. Перевернув письмо, она написала на чистой стороне адрес имения Крэнсдонов и оставила место под дядюшкину франкировку.
Поддержит это письмо Делию или нет, неизвестно, но дело сделано.
– Хьюго! – позвала девушка.
Лакей зажигал последнюю свечу в позолоченном настенном канделябре длинным вощеным фитилем.
– Да, миледи?
Хелен протянула ему письмо:
– Пожалуйста, передайте его моей тетушке, а не лорду Пеннуорту.
Хьюго снял нагар с фитиля большим и указательным пальцами, не сводя с девушки глаз – дабы убедиться, что она наблюдает за представлением, – и пересек ковер, лежавший между ними. Лакей поклонился и забрал письмо, но смотрел он не на него и не на Хелен. Его внимание было сосредоточено на том, что лежало внутри бюро – это было единственное место, где девушка могла хранить свои секреты. Закрывать его уже не было смысла: безжизненное лицо лакея напряглось от пронзительного любопытства. Хелен догадалась, что его заинтересовало – два крошечных медальона у стенки внутренней части бюро. Миниатюрные изображения ее отца и матери, принадлежавшие кисти великого Джошуа Рейнольдса.
Хелен резко встала, загородив собой бюро:
– Это все, благодарю.
– Миледи, – вежливо пробормотал лакей, но в его голосе чувствовались нотки самодовольства: ему удалось отыскать сочный кусочек слухов, которым можно поделиться в комнате для слуг.
Хьюго удалился, и Хелен взяла в руки портрет матери, словно желая очистить его от хитрого взгляда лакея. Леди Кэтрин завещала дочери обе миниатюры вместе с бюро, но дядюшка чуть было не запретил племяннице хранить дорогие ее сердцу картины. Он наотрез отказался держать у себя в доме какие бы то ни было изображения свояченицы и ее мужа. Лишь вмешательство тетушки Леоноры позволило Хелен оставить портреты при себе. Она пообещала, что спрячет их в комнате и не будет выставлять напоказ.
Девушка взвесила овальный медальон на ладони. Ее всегда удивляла тяжесть украшения. Возможно, вес ему придавали стекла с передней и задней стороны, а также солидная золотая рамка. Края медальона были украшены изящной филигранью, а наверху красовалось колечко из золота, в которое полагалось продевать цепочку. Десять лет назад Хелен целыми ночами вглядывалась в маленький портрет, пытаясь удержаться от слез, и благодаря этому обнаружила в узоре повторяющийся мотив язычков пламени. Даже если он нес в себе некое особое значение, оно почило вместе с матерью, но выглядело это красиво.