Всего за 89.9 руб. Купить полную версию
В баре Винченцо спрашивает:
– Что ты будешь пить?
– Я хотела бы ячменный кофе и стакан минеральной воды.
Себе кавалер заказывает обычный эспрессо. Мы цедим малое количество душистого, отлично приготовленного кофе, и Винченцо расспрашивает обо мне. Я раскрываю основные факты своей биографии.
Собеседник немало удивлен и плохо скрывает, что его огорошила разница в наших социальных положениях. На морщинистом лбу Винченцо тайной клинописью проступает наша явная несовместимость. Ему остается лишь похвалить меня за решительные поступки и за воспитание сына-лауреата литературной премии. Казалось бы, точки над «и» расставлены, да и от кофе уже остались бурые разводы на стенках чашки.
Но Винченцо вдруг резко встает, словно принимает решение:
– Пойдем, посидим там, где стоит моя машина? Там романтичнее. Я принес тебе абрикосы. Любишь абрикосы?
– Кто же не любит абрикосы? Они из твоего сада? – спросила я из вежливости.
– Нет, из сада моих друзей. Утром собраны. Я уже их помыл и даже вытер.
Ну, как тут откажешься – старался старикан.
– Еще я сладости принес…
Это уж слишком! А еще говорят, что итальянцы скупые.
– Сладости я не ем.
– Так это амаретти! – изумляется Винченцо.
Да, и перед амаретти не всякая устоит. Ведь это – одно из самых излюбленных и дорогостоящих сортов миндального печенья. В нем по-честному много тертого миндаля, которым плодородная Сардиния славится. В бледно-бежевые амаретти добавлены капельки ликера, сверху они присыпаны белоснежной сахарной пудрой, и вся композиция пахнет так одурманивающе-сладко, что отказаться от пробы под силу лишь йогу с большим стажем.
Положа руку на сердце, мне ничего не надо. Но и обижать человека не хочется.
Винченцо чуть ли не бегом бросается к машине и достает из багажника пакет с фруктами, коробочку со сладостями и какое-то умудренное, как и он сам, одеяльце, которое старательно раскладывает на низкой каменной стене. За ней шуршит и пахнет йодом ночное море. В темноте различимы лишь белые кубики рыбацких лодок.
– Садись, пожалуйста! – делает Винченцо роскошный жест рукой, словно усаживает меня в ложу Ла Скалы.
Я сажусь – но так, чтобы продемонстрировать свою независимость: лицом к морю, а ногами к парковке.
Усевшись поудобнее, порядочный Винченцо вздыхает и, глядя вдаль, как бы невзначай кладет мне руку на голое колено. Я не реагирую, но лицо мое каменеет. К тому же он всё время называет меня почему-то «Паола».
– Ты такая милая, Паола! – взывает он к моим романтическим настроениям. Но они не откликаются. Может быть, потому что зовут меня вовсе не Паола?
– Это рыбачьи лодки? А рыбаки ловят рыбу всю ночь? А им там есть, где спать? Они в лодках спят? Или бодрствуют до утра? – Отвлекаю я Винченцо вопросами от тщетных устремлений потискать меня – за то, что он принес мне абрикосы. Да еще не свои, а чужие, дружеские.
За свои, небось, уже бы не за колено, а за грудь прихватил.
Пора уходить. Для успокоения взбудораженного Винченцо я послушно съедаю два абрикоса – сочные, вкусные, пахнущие щедрым солнцем лета.
– Еще бери! – настаивает добрый Винченцо.
– Нет, спасибо, больше не хочется. Мне нужно идти. Антонелла ждет, извини.
– Возьми с собой абрикосы и сладости! – отчаянно протягивает свои нехитрые дары старик.
– За абрикосы спасибо, а сладости точно не возьму. Мне нельзя поправляться, я – актриса, – опять подчеркиваю я непреодолимую дистанцию между собой и Винченцо.
Он грустно улыбается маленьким ртом и аккуратно складывает коробочку в багажник. Не выбрасывать же в море. Итальянцы экономные.