– Разумеется, друг мой. Киндзмараули, Хванчкара! Чего будэшь? Ну, говори!
– Щас. Ни по эту, ни то ту, – Борис задумался, – а по эту слепоту. Считаю, товарищ Первый, хочу взять втемную, чисто наудачу. Так-то я в этих винах не разбираюсь. Все больше спирт да водка. А вино только по праздникам только на Ближней, а может, когда случится, и на Дальней вашей даче.
– А ты знаешь, где моя Дальняя Дача? В Магадане.
– Это шутка?
– Нет. Так, что, Боря, и не просись туда, не надо. Там в футбол не поиграешь. Ну, давай, чего ты там налил, Киндзмараули? Давай, Киндзмараули, она полегче.
Они выпили. Закусили пастой с мясом в томатном соусе.
– Они называют это мясо: бефстроганов.
– Да херня, это наше русское мясо.
– Нет, я сам люблю его так называть по-французски:
– Бефстроганов. – Но только по вторникам и четвергам. Это дни Франции в моей жизни. Ведь живешь, как крот в норе. Надо преподносить самому себе разные города и страны.
– Францию, Англию, Америку, – сказал Борис, добавляя себе мяса с соусом. – Знаете ли, одна эта итальянская паста не лезет.
– Хорошо бы, конечно, взять и Францию, и Англию, да и Америку тоже. Но пока ограничимся Польшей, Болгарией, Венгрией. С Югославией и Прибалтикой в придачу. Но это позже. Сейчас меня интересуют только один город. Можно даже сказать, не город, а чисто деревня. Надо ее удержать. Сможешь?
– Дак, наверно.
– Стрекоза стрекочет?
– Как швейцарские часы. Тик-так, тик-так, тик-так, так, так, так. – Борис засмеялся.
– Че, так и стреляет?
– Нет, товарищ Первый, это чисто шифр. Код включения механизма стрельбы.
– Да?! Ну-ка, повтори еще раз. Может, я запомню.
– Конечно. Но только с условием. Никому не скажете?
– Я?! Да ты что, Боря, клянусь, – Первый осмотрелся по сторонам, – никому. Здесь вообще никому нельзя доверять. Так бы всех и перестрелял. Но нельзя.
– Почему?
– Ох, Боря, есть причина.
– Какая?
– Так ведь всех-то не перестреляешь. А так заколебали, не можешь себе представить. Так и шныряют тут, так и шныряют. Ты вообще в курсе, сколько царей в России передушили, отравили, и просто так зарезали.
– Много?
– И не сосчитать! И да: я тебе сказал, куда ты поедешь?
– На деревню к дедушке, – сказал Борис, и рассмеялся.
– Действительно, смешно, – сказал Первый, и тоже расхохотался. К чертовой бабушке, – добавил он, и расхохотался еще сильней.
– К этой, как ее, – сказал Борис, согнувшись от смеха в три погибели, к японе матери! Думаю, товарищ Первый, это будет для меня чисто экскурсией на Багамы. Так отдохну с ружьецом. Абарая! Бродяга я!
– Кто, прости, с бессмертною душой? Гранатомет?
– Балда! Я – с бессмертною душой.
– А это кто?
– Я и сам не знаю. А и знал бы, не сказал.
– Смешно. Мне сказал бы. Сказал бы?
– Разумеется, товарищ Первый.
– Возьмешь с собой бефстроганов.
– А пасты?
– И пасты возьми. В один бидон положи. Вместе с соусом и мясом.
– Она не расплывется?
– Итальянская, из бамбука, не расплывается.
– Вина дадите?
– Нэт.
– Почему?
– Сказал нэт, значит нэт. Чтобы скучал, друг. Не по мне. По вину. Вернешься – если вернешься – вместе выпьем. Приедешь сразу на Дальнюю Дачу.
– Это шутка?
– Какая шутка? Правда.
– Вы сказали, что Дальняя Дача – это Магадан.
– Так в Магадан и вернешься. Нет, честно, оттуда и в Магадан хорошо вернуться. Сам увидишь.
– Ладно, ладно, вернешься, чем черт не шутит, придешь прямо сюда. Я буду ждать. Так и скажешь охране:
– Это пароль Каменного Гостя.
– Нет, вы серьезно?
– Да каки тут шутки. Ты хоть знаешь направление главного удара, капитан дальнего плаванья?
– Так, естественно. На танковый полигон. Ружье надо проверить в бою.
– Так-то оно так, да немножко изменилась обстановка.
– А что случилось?
– Пошли в прорыв немецкие батальоны. И не простые, а танковые. Ты должен отразить их атаку.
– Где?
– В Прохоровке. Ну, а иначе, как мы проверим, стреляет ли это ружье в четвертом акте, если в первом ты обещал нам победу?
– Так…
– Более того, твой отряд Стрекоза пойдет инкогнито.
– Вообще инкогнито, или только туда тайно, а оттуда явно, с победой. Ну, если мы победим-то, можно будет вернуться с победой?
– Не обязательно. Точнее, вообще нельзя. Будет дано две параллельных информации. Она официальная, другая будет распущена, как слух. Ты – это слух.
– Только неофициальный слух, – повторил Борис. – А если победа? Если мы победим?
– Вот это как раз и будет самым большим секретом. Нэ было.
– А что было?
– Был бой батареи Душина. Которая подобьет семь танков и геройски погибнет. Впрочем, одного оставь.
– Зачем?
– Чтобы распускал слухи. А с другой стороны:
– Нэт – так нэт! Найдем другого. Мало ли их!
– Кого?
– Дак, слухов, мил человек, слухов. По умам бродят только слухи. И не называй это дезинформацией, – Первый поднял палец. И знаешь почему? Дезинформацию надо делать, а…
– Простите, что перебиваю, товарищ Первый, но разрешите я добавлю:
– Слухи рождаются сами. Правильно?
– Хорошо сказано. Вот ты сам и родишь слух о победе, считающейся поражением.
– Да, забыл спросить, какие танки там будут? Пантеры?
– Тигры, мой друг, скорее всего, это будут Тигры.
– Именно те, настоящие Тигры, с пятиэтажный дом? Я вас правильно понял?
– Ну, ты скажешь, с пятиэтажный дом. В бараках жить привыкли, вот вам все, что выше барака, и кажется пятиэтажкой. Нэт, намного меньше.
– Значит, мы будем возвращаться без победы, – повторил Борис. – А куда возвращаться-то без победы. Ох, чувствую, пошлют меня туда, куда Макар телят не гонял!
– Я сказал тебе:
– Придешь, скажешь пароль. По-другому нельзя. Как говорится, иначе овчинка не будет стоить выделки. Они или выкрадут у нас Стрекозу, или спешно создадут сами. Мы же должны внушать всем до поры до времени:
– Нэт у нас ничего! Мы бедные. Какая Стрекоза? Какая Муха? – И так далее.
Кстати, ты всё взял, что я тебе подарил?
Глава четвертая
– О чем задумался, капитан?
– Вот думаю, как я ни старался, а все равно нас одиннадцать. Несчастливое число. Правильно, я говорю, Берлинская?
– Берлинская? Нет. Я – Белинская. Вы нарочно путаете?
– При фамилии Белинская – Белинский, мне сразу так и хочется сказать вам:
– Любите ли вы меня так, как вас люблю я!
– Это вопрос?
– Нет, нет, это беспрецедентное утверждение.
– Но я люблю другого, – сказала Зина.
– Кого?
– Старшего лейтенанта. – И девушка смело хлопнула по плечу Эвенира.
– Я так и знал, что ты полюбишь меня перед расстрелом.
– Нас расстреляют? – спросила девушка. – Это правда?
– Пугает. Мы не будем сдаваться, – сказал Борис.
– Не зря я ему не верила раньше. Говорил, болтал без умолку, что он мне только ни говорил, что только ни обещал, обманщик.
– Что он говорил? – поморщился Борис.
– Говорил, что очен-но хочет стать академиком. А для этого, говорит:
– Мне надо жениться на дочке академика. – Я ему вроде:
– А ты постарайся так, без дочки пробиться! Своими силами, своим умом. Как Ландау. Открой плоскость симметрии у позитрона. Че ты будешь со мной мучиться?
– Это правда. С тобой я мучаюсь, – сказал Эвенир.
– Хотел с помощью моего отца стать доктором наук, – сказала Зина.
– Да, – подтвердил Эвенир. – А потом и академиком.
– Своего-то ума нет ни хера, вот и лезет к моему телу, – сказала Зина, и добавила: – Вы взяли для меня папиросы Герцеговина Флор, товарищ Первый?
– У нас один товарищ Первый, – буркнул Эвенир Киселев.
– Нэт, – рявкнул Борис Королев. – Здесь я Первый.
– А я какой? – спросил Киселев.
– Да, второй, Кисель, успокойся, – сказала Зина, – я согласна быть третьей.
– Она согласна! Да, я должен быть Первым. Главный не тот, кто изобрел ружье, а тот, кто может сохранить секретность операции. Он не сможет в случае чего всех перестрелять! А надо будет это сделать, чтобы не попали в плен, и не разгласили цель нашей вылазки.
– Это будет и так ясно, если наша установка будет пробивать лобовую броню Тигров. Ты чего собрался скрывать? Херлок Холмс нашелся. И вообще, отойди от меня. Я люблю только Первого. Нет, честно, отвали, отвали. Ты здесь не начальник оперотряда, чтобы преследовать меня по всем углам.
– На самом деле, Второй, иди, замкни колонну.
– Какую колонну? Все здесь одиннадцать человек.
– И вообще, не понимаю, как тебя взяли? Я ведь не просил Первого, чтобы тебя зачислили в группу.