Всего за 160 руб. Купить полную версию
– Сомневающимся выстлана дорога в ад, – Матвей перекрестился.
– Странно, что в столь жутком месте, обители дьявола, есть верующие, – исподлобья фыркнула Даша, наливая чай Тане.
– Где ты тут дьявола увидела? – Савелий Карпович покосился в сторону Даши.
– Его следы повсюду! Мерзлота, колючий ветер, полная тишина, как в гробу! Здесь нет места жизни!
– А как же северные олени? – спросил Савелий Карпович, – Они же живые!
– Дьявол соблазняет нас. Я не верю. Для меня этот остров просто кусок льда, забирающий людей.
– В тебе говорить злость и обида на Олега. Отпусти все это. Он ведь любил тебя и Таню.
– Он любил север. По-настоящему и искренне. Нас он покидал всегда надолго и всегда тяжело было ожидать его. С каждой его новой экспедицией искринка жизни в нем угасала. Когда Олег уезжал последний раз, я чувствовала, что обратно не вернется. Тут повсюду дыхание смерти и тоска. Мы не пробудим здесь дольше завтрашнего обеда! – после этой фразы, Даша резко вскочила из-за стола, в ее взгляде четко читался страх и неуверенность абсолютно во всем. Окинув сидящих в помещение людей, Даша убежала наверх.
– Ты стала красивой, – кричал ей вдогонку Савелий Карпович, – И внутри красивая. Убери свои колючки, ты же не такая!
– Моя мама знатный цербер, – бормотала Таня, заглатывая один кусок рыбки за другим, – Я от нее, она за мной. Я перегрызаю цепь, она еще толще вешает.
– Ты для нее смысл жизни, – нежным голосом сказал Савелий Карпович, – Не ругайся!
– Да я не ругаюсь. Моя мама – цербер. Ее цепи меня душат. Я хочу быть вольной птичкой. Быть везде и всюду. Но быть не одна, а с мамой. Вы правы, – она вся в колючках. Красивый и нежный кактус.
– Ты такая умная, – Савелий Карпович расплылся в наслаждении.
– Ой, не надо этого! «Ты такая умная!». Давайте обойдемся без эпитетов и похвалы. Я не люблю это.
Сказав, Таня поднялась и прошла к мойке.
– Девочке не место у мойки, – визгнул Матвей из своего кабинета.
– Я просто хотела помыть свою тарелку!
– Девочка не должна мыть тарелки!
– Девочке пора спать, – Савелий Карпович широко зевнул, – Завтра рано вставать. Здешние сутки не такие, как на материке. Не успеешь глазом моргнуть, как зарево рассвета рассечет горизонт, отправляя госпожу ночь на небольшую прогулку.
***
В маленькой комнатке, где стоит кровать и тумбочка, а на стене висят оленьи рога, у окошка стоит вжавшаяся в себя Даша. В кровати лежит Таня, укутанная тремя одеялами. Даша долго всматривалась в ледяной пейзаж тундры, дергаясь от ставней на окнах, которые ворочал ветер.
Даша оборачивается к кровати, подходит к Тане, гладит ее по голове и целует в лоб. Она приглаживает одеяла, и, заглядывает под кровать. Затем, Даша внимательно рассматривает потолок, трогает углы, проверяет ящики в тумбочке.
– Вроде нет никаких монстров, нет никаких опасностей, – вздохнула Даша, открывая дверь комнатки.
– Я оставлю дверь открытой, – сказала Даша, смотря на спящую Таню, – Я буду слушать твой сон и твое дыхание из соседней комнаты. Я всегда буду это делать!
Даша повернулась к окну, показав тундре свой маленький кулачок.
– Ты ее у меня не заберешь! – дерзко сказала она.
Даша легла в кровать, но укрыться одеялом не смогла. Оно показалось ей колючим. Даша решила спрятать руки под ноги, а голову втянуть в шею. Так ей легче давалась тягостная ямальская обстановка.
– Не сиделось нам дома, – начала шептать Даша, не замечая, как ее глаза стали закрываться, – В Самаре сейчас тепло, желтая листва в парках, легкие куртежки, черные сапожки. А, тут! Я прям чувствую, как смерть дышит всюду. Таня… Не отдам ее северу! Нет! Она будет жить так, как я скажу!
Даша встрепенулась, ударила себя дважды по лицу. Она смотрела на пустую рамку на стене. В ней когда-то была картина, и Даша сделала робкую попытку представить, какой она была. Спустя пару минут, Даша уже лежит под одеялом. Она не заметила, как это получилось. И очень сильно испугалась. Она уже не чувствовала колючесть одеяла. Тело начало «отражать» от одеяла тепло, и Даша размякла – героиня снова закрыла глаза.
– Увижу твою могилку, сама не подойду! И дочь не подпущу! – бормотала Даша, уходя в сон, – Посмотрим издалека. Нечего тебе тут такие вольности позволять. Бросил? Умер? Скатертью дорога. А ребенка кто воспитывать будет? Я одна?
Даша повторяла эту фразу несколько раз, пока не уснула. Сон оказался таким сладким, что Даша перевернулась на бочок, засунув большой палец в рот.
А между тем, Таня видит сон. Тот самый сон, про стадо оленей и белую сову. Про папино надгробие средь лесотундры. Про хромого человека и песца. Она видела его первый раз за долго до отлета из Самары. И тут вновь он… Когда белая сова начала гладить девочку по голове, Таня резко просыпается, и видит перед собой бледное лицо мужчины тридцати пяти лет. Ярко черные глаза, без зрачков, тонкая кожа, оголяющая черты черепа, приоткрытый рот. В этом бледном лице Таня признала своего отца – Олега. Девочка закричала. В комнату влетает обеспокоенная Даша, снизу подымаются Савелий Карпович и Матвей. Даша отказывается покидать дочь и ложится с ней в кровать.
– Давно его не было. – задумался Савелий Карпович, находясь под впечатлением от сна Тани и ее видения отца.
– Чем больше будет сопротивление Даши, тем сильнее будет он, – сказал Матвей, закидывая в печь дрова.
– Что будем делать? – Савелий Карпович достал из-под скатерти белое совиное перо.
– Пока ничего. Все зависит от Тани, – Матвей ушел в свой рабочий кабинет, и закрылся там.
Савелий Карпович лег на диване, накрывшись пледом. Едва он закрыл глаза, как услышал скрип половицы. Будто бы в зале есть кто-то кроме него. Скрип половицы сопровождался мужским холодным, тяжелым вздохом. Савелий Карпович открыл глаза. Скрип половицы прекратился. Савелий Карпович медленно повернул голову, ожидая что-то необычное и страшное. Но, ничего не случилось. Савелий Карпович резко встал, огляделся, замер. За окнами мелькнула чья-то тень. Савелий Карпович подпрыгнул к окну, зашторив шторы. Полярник пополз по стенке, до входной двери, чтобы проверить, закрыт ли замок.
– Ловишь барабашку? – спросил Матвей, стоя на кухне, держа в руке стакан с водой.
Савелий Карпович отпрыгнул от двери, хватился за сердце, и безумным взглядом посмотрел на Матвея.
– А ты мои нервы испытываешь? – возмущенно проговорил полярник, укладываясь на диван.
– Ты же знаешь, что делать. Так зачем идешь у него на поводу? – Матвей прошел к дивану, и нагнулся над Савелием Карповичем, будто бы призрак.
– Матвей, дай поспать! Это ты не ведаешь ни времени суток, ни времени года…
– Здесь и так уже есть человек, который истончает страх. Хочешь кормить его еще своим – пожалуйста. Только будь аккуратен. Он ненасытен, – сказав, Матвей снова закрылся в своем рабочем кабинете.
***
Утро. На диване, на первом этаже, сидит Таня. К ней подсаживается Даша, берет ее за руки.
– Ты никогда раньше не кричала по ночам, – сказала Даша.
Матвей налил чаю в термос, начав собирать рюкзак.
– Савелий Карпович! – крикнул Матвей на второй этаж, – Нам пора! Я пойду, приготовлю автомобиль, а вы пока одевайтесь!
Матвей завел буханку заранее, чтобы она прогрелась. Позавтракав, Таня оделась, и выбежала на улицу.
– Она никогда раньше не кричала по ночам, – вновь повторила свою фразу Даша, стоя у окна. Она смотрела на резвящуюся дочку, нарезающую круги вокруг машины. Матвей хлопал в ладоши, пытаясь еще больше раззадорить девочку.
– Отпусти ее, и она больше никогда так не сделает, – Савелий Карпович помог одеть Даше куртку.
– Отпустить?
– Ты ее душишь своей опекой.
– Но я боюсь за нее! – Даша села на диван.
– Твой страх заставляет держать ее на привязи, контролировать каждый шаг! – Савелий Карпович махнул рукой, приглушив на кухне свет.
– Я мать! И я боюсь за свое дитя!
– Это говоришь не ты, а твой страх. Забота и опека – вещи разные. Когда ты даешь ребенку внимание, но не обрубаешь его доступ в мир – это благо, забота, внимание и любовь. Когда уже начинаешь следить за каждым шагом, звонить, говорить: «Нельзя!», – со стороны своего чада вряд ли встретишь понимание.