Всего за 419 руб. Купить полную версию
И с тех пор, говорят, повелся на свете обычай закидывать красивых женщин драгоценными камнями.
– Шейх Газиф, мой великий муфтий! – сказал халиф. – Надеюсь, что сегодня ты съешь плов в свое удовольствие. Я исполнил твою фетву!
– Да, но я ее отменяю. Она слишком сурова!
– Как? Ты говорил: закон, как собака. Чем злее, тем больше его боятся!
– Да, повелитель! Но собака должна кусать чужих. Если же она кусает хозяина, собаку сажают на цепь!
Так судил мудрый халиф Гарун-аль-Рашид во славу Аллаха единого и милосердного.
Суд
из мавританских легенд
Утром, светлым и веселым, сидел халиф Махоммет в великолепном зале суда в Альгамбре, на резном троне из слоновой кости, окруженный евнухами, окруженный слугами. Сидел и смотрел. Утро было прекрасно.
На небе не было ни облачка, ни паутинки от облачка. Двор Львов был словно покрыт куполом из синей эмали. В окно глядела долина, изумрудная, с цветущими деревьями. И этот вид в окне казался картиной, вставленной в узорную раму.
– Как хорошо! – сказал халиф. – Как прекрасна жизнь. Введите тех, кто своими отвратительными поступками отравляет тихие радости жизни!
– Халиф! – ответил главный евнух. – Сегодня пред твоей мудростью и правосудием предстанет только один преступник!
– Введите его…
И Сефардина ввели. Он был босой, грязный, в рубище. Руки его были скручены веревками назад. Но Сефардин позабыл о веревках, когда его ввели во Двор Львов.
Ему показалось, что его уже казнили и что душа его уже перенеслась в рай Магомета. Пахло цветами.
Букеты брильянтов взлетали над фонтаном, покоившимся на десяти мраморных львах.
Направо, налево в арки были видны покои, устланные узорными коврами.
Разноцветные мозаичные стены кидали отблеск золотой, синий, красный. И покои, из которых веяло ароматом и прохладой, казались наполненными золотым, голубым, розовым сумраком.
– Падай на колени! Падай на колени! – шептали стражи, толкая Сефардина. – Ты стоишь перед халифом.
Сефардин упал на колени и зарыдал. Он еще был не в раю, – ему еще предстояли суд и казнь.
– Что сделал этот человек? – спросил халиф, чувствуя, что в сердце его шевельнулось сожаленье.
Евнух, избранный, чтоб обвинять без страсти и без жалости, ответил:
– Он убил своего товарища.
– Как? – разгневанный, воскликнул Махоммет. – Ты лишил жизни себе подобного?! Из-за чего этот негодяй совершил величайшее из преступлений?
– По самому ничтожному поводу! – отвечал евнух. – Они подрались из-за куска сыра, который обронил кто-то и который они нашли на дороге.
– Из-за куска сыра! Правый Аллах! – всплеснул руками Махоммет.
– Это не совсем правда! – пробормотал Сефардин. – Это не был кусок сыра. Это была только корка от сыра. Ее не обронили, а бросили. В надежде, что найдет собака. А нашли люди.
– И люди погрызлись, как собаки! – с презрением заметил евнух.
– Злей, чем собаки! – добавил Сефардин.
– Замолчи, несчастный! – крикнул вне себя от гнева Махоммет. – Каждым словом ты туже затягиваешь петлю на своей глотке! Из-за корки сыра! Взгляни, презренный! Как жизнь прекрасна! Как жизнь прекрасна! И ты лишил его всего этого!
– Если бы я знал, что жизнь такова, – отвечал Сефардин, оглядываясь кругом, – я никогда и никого бы не лишил ее! Халиф! Говорит всякий, слушает – мудрец. Выслушай меня, халиф!
– Говори! – приказал Махоммет, сдерживая свое негодование.
– Великий халиф! Жизнь здесь, на Священной горе, и жизнь там, в долине, откуда меня привели, – две жизни, халиф. Позволь мне задать тебе вопрос!
– Спроси.
– Видел ли ты когда-нибудь во сне корку хлеба?
– Корку хлеба? – удивился халиф. – Такого сна я не припомню!
– Ну да! Корку хлеба! Вспомни хорошенько! – продолжал, стоя на коленях, Сефардин. – Корку хлеба, которую кинули. Корку хлеба, облитую помоями. Покрытую плесенью, грязью. Корку хлеба, которую нюхала собака и не стала есть. И хотелось ли тебе съесть эту корку хлеба, халиф? Протягивал ли ты к ней руку, дрожащую от жадности? И просыпался ли ты в эту минуту, в ужасе, в отчаянии: корка, облитая помоями, корка, покрытая плесенью и грязью, только снилась! Это было только во сне.
– Такого странного, такого низкого сна я еще не видел никогда! – выкликнул халиф. – Я вижу сны. Армии врагов, которые бегут перед моими всадниками. Охота в мрачных ущельях. Диких коз, которых я поражаю меткой, звенящей в воздухе стрелой. Иногда мне снится рай. Но такого странного сна я не видел никогда.
– А я видел его каждый день и всю мою жизнь! – тихо ответил Сефардин. – Во всю мою жизнь я не видел другого сна! И тот, кого я убил, во всю его жизнь не видел другого сна, кроме этого. И никто у нас в долине никогда не видел ничего другого. Нам снится корка грязного хлеба, как тебе победа и рай.
Халиф сидел молча и думал.
– И ты убил в споре своего друга?
– Убил. Да. Если бы он жил, как твои слуги, в Альгамбре, – я лишил бы его радостей жизни. Но он жил в долине, как и я. Я лишил его страданий. Вот все, чего я его лишил.
Халиф все сидел молча и размышлял.
И как тучи собираются на вершине гор, собирались морщины на его челе.
– Закон ждет от тебя слова правосудия! – осмелился прервать молчание халифа евнух-обвинитель.
Махоммет взглянул на Сефардина.
– Он ждет, чтобы его также освободили от страданий? Развяжите его и пустите. Пусть живет.
Все кругом не смели верить своим ушам: так ли они слышат?
– Но законы?! – воскликнул евнух. – Но ты, халиф! Но мы! Мы все, обязанные соблюдать законы.
Махоммет с грустной улыбкой посмотрел на его испуганное лицо.
– Мы постараемся, чтобы ему впредь снились сны получше, и чтобы он не грызся, как собака, из-за корки сыра!
И он встал в знак того, что суд окончен.
Человек
Однажды Аллах спустился на землю, принял вид самого, самого простого человека, зашел в первую попавшуюся деревню и постучался в самый бедный дом, к Али.
– Я устал, умираю с голода! – сказал Аллах с низким поклоном. – Впустите путника.
Бедняк Али отворил ему дверь и сказал:
– Усталый путник – благословение дому. Войди.
Аллах вошел.
Семья Али сидела и ужинала.
– Садись! – сказал Али. Аллах сел.
Все отняли у себя по куску и дали ему. Когда кончили ужинать, вся семья встала на молитву. Один гость сидел и не молился. Али посмотрел на него с удивлением.
– Разве ты не хочешь молиться Аллаху? – спросил Али.
Аллах улыбнулся.
– А знаешь ли ты, кто у тебя в гостях? – задал он вопрос.
Али пожал плечами.
– Ты мне сказал свое имя – путник. К чему мне знать еще другое?
– Ну, так знай же, кто зашел в твой дом, – сказал путник, – я – Аллах!
И весь он засверкал, как молния.
Али повалился в ноги Аллаху и со слезами воскликнул:
– За что мне оказана такая милость? Разве мало на свете людей богатых и знатных? Есть у нас в деревне мулла, есть старшина Керим, есть богач-купец Мегемет. А ты выбрал самого бедного, самого нищего – Али! Благодарю тебя.
Али поцеловал след ноги Аллаха. Так как было уж поздно, все улеглись спать. Но не спалось Али. Всю ночь он проворочался с бока на бок, все о чем-то думал. Следующий день весь тоже все о чем-то думал. Задумчивый сидел он и за ужином и ничего не ел.
А когда ужин кончился, Али не выдержал и обратился к Аллаху:
– Не разгневайся на меня, Аллах, что я задам тебе вопрос!
Аллах кивнул головой и разрешил: – Спрашивай!
– Дивлюсь я! – сказал Али. – Дивлюсь и никак понять не могу! Есть у нас в деревне мулла, человек ученый и знатный, – все при встрече ему в пояс кланяются. Есть старшина Керим, важный человек, – у него сам вали останавливается, когда ездит через нашу деревню. Есть купец Мегемет – богач такой, каких, я думаю, по свету не много. Уж он бы сумел угостить тебя и уложил бы спать на чистом пухе. А ты взял да и зашел к Али, бедняку, к нищему! Должно быть, я угоден тебе, Аллах? А?
Аллах улыбнулся и ответил:
– Угоден!
Али даже рассмеялся от радости:
– Вот я рад, что тебе угоден! Вот рад!
Отлично спал в ту ночь Али. Весело пошел он на работу. Веселым вернулся домой, сел за ужин и весело сказал Аллаху:
– А мне, Аллах, после ужина надо с тобой поговорить!