Всего за 99 руб. Купить полную версию
Дух: Неужели опять из больницы? Ой, не дай Бог скажут, что пора возвращаться, а я же еще самого главного не узнал — как они собираются меня в тюрьму упрятывать. И на Наташу эту не посмотрел. Умная, необыкновенная… Не бывает таких! А если и бывают, так я лучше на ней женюсь, а Ольгу брошу к чертовой матери, пусть ее Сашка содержит со всеми ее многочисленными родственниками и их многочисленными финансовыми проблемами. Сашку, конечно, тоже выгоню к чертям собачьим из своей фирмы, пусть где хочет, там и зарабатывает на содержание моей жены и ее родни.
Ольга: Я сама подойду. (снимает трубку). Алло! Да, это я… Да, да… Снова хуже? Да, конечно, надежда умирает последней… Спасибо вам. Да, я надеюсь, что вы еще позвоните. (кладет трубку) .
Дух: Слава Богу! Мне опять хуже, душа в тело пока не возвращается. Можно еще поприсутствовать на этом празднике неожиданных откровений.
Ольга: Слава Богу, ему опять хуже. Слушай, сколько ты им заплатил, чтобы они звонили с такой регулярностью? Сколько я имела дел с больницами, никогда в жизни они не звонят сами, особенно если больной в реанимации. Только если по знакомству.
Скуратов: Сколько надо — столько и заплатил. Не бери в голову. Главное, что они обещание выполняют и деньги свои отрабатывают.
Ольга: Саня, а нельзя было им заплатить, чтобы они… это… ну ты понимаешь.
Скуратов: С ума сошла! Это же статья! Звонить и сообщать жене о состоянии ее мужа за деньги — это нормально, а брать и давать деньги за то, чтобы муж не выжил, — за это можно сесть в два счета. При этом сядут все, и те, кто платит, и те, кто выполняет.
Ольга: Так никто же не узнает!
Скуратов: Лёлечка, когда тайной владеет такая куча народу, через две секунды тайна становится достоянием гласности. Кроме нас с тобой, об этом знали бы все врачи в реанимации, все сестры и нянечки. И уже через полчаса об этом узнали бы в милиции.
Ольга: По-моему, ты преувеличиваешь опасность. Лучше уж признайся, что у тебя пороху не хватило. Слабоват ты в коленках, Санечка.
Дух: Нет, вы слышали, что она несет? Вы слышали? Это ж надо быть такой дурой! Или стервой…
Скуратов: Ну что ты несешь! Ты или дура клиническая, или стерва первостатейная.
Дух: Во! Правильно, Сашок, так ей. Мы с тобой всегда были единомышленниками.
Ольга: И почему это я дура, объясни, пожалуйста. Ладно, со стервой я согласна, сама знаю. Но почему дура-то?
Скуратов: Да потому что деньгами можно заткнуть рот одному человеку, а двоим уже нельзя. А если их больше двух — тогда тем более. Поверь моему опыту, Лёля, когда люди получают деньги за одно и то же, они тут же начинают сравнивать и негодовать, почему это им заплатили так мало, хотя сделали они так много. Ты же не будешь вызывать к себе всех врачей из реанимации и отдельно спрашивать каждого, сколько, дескать, вы хотите за то, чтобы Емелин не выжил? Ты позовешь кого-то одного, пообещаешь ему определенную сумму, а он потом эту сумму будет сам делить между остальными. И кто-то обязательно окажется недоволен, кому-то непременно покажется, что его обделили. Дальше все понятно. Твой Емелин еще из больницы не выйдет, а мы с тобой уже сядем.
Дух: Правильно говоришь, Сашок! Сразу видно, опыт у тебя есть. Что и говорить, пять лет службы в милиции на помойку не выкинешь. Так, ребята, кончайте время впустую тратить, давайте уже стройте планы, как вы меня в тюрягу будете запихивать, я же должен знать, к чему готовиться, и разрабатывать тактику противодействия. Эй, симпатичная, ты где? Слушай, я чего хотел спросить-то, а мне только в квартире можно торчать или я могу тут рядышком полетать?… Можно, да?… Ну спасибо. Не, я недалеко, я только в окошко выгляну на минутку, хочу посмотреть, где Сашкина машина стоит… Зачем? Ну это… Ладно, скажу.