Всего за 560 руб. Купить полную версию
– Замолкла, говоришь, – пробормотал Серафим Григорьевич.
– Так точно, ваше благородие.
– Вот, что, любезный, – проговорил исправник, – обойди соседей, да собачку эту поищи. Как что узнаешь, так сразу ко мне.
– Будет исполнено, ваше благородие.
Они вышли в калитку. Городовой направился обходить соседние дома, а Косолапов уже было хотел закурить. Запустил руку в карман за папиросами, да передумал. Со стороны Воскресенского проспекта, по Сергиевской улице, как раз к дому Верещагина ехали два микроавтобуса. Старенький добрый «Рафик»3, служебный автомобиль полицейского управления, верой и правдой несший свою нелегкую службу уже не один год. Подарок от городской думы. Именно депутаты распорядились выделить в свое время деньги на его покупку. Внутри оборудованный криминалистической лабораторией. Темно-синий с желтой полосой, тянувшейся по кузову, он остановился у калитки. Любопытные зеваки, в основном мальчишки, окружили микроавтобус.
Дверца открылась, и оттуда выбрались наружу: судмедэксперт Акакий Акакиевич Ремизов, штатный фотограф Михаил Бычков и князь Ираклий Чавчавадзе, главный эксперт в отделении. Следом за «Рафиком» к дому подъехала карета «скорой помощи», но остановилась чуть подальше. Два санитара приоткрыли дверцу и вытащили носилки. Затем, понимая, что их все равно раньше времени на место преступления не пустят, замерли в ожидании позволения забрать мертвое тело.
Князь Чавчавадзе, потомственный грузин, проскочил мимо Косолапова, буркнув себе под нос: «Здравия желаю, ваше благородие». Даже руки не протянул. Гордый. Вот только Серафим Григорьевич был не в обиде. Сделал вид, что ничего не произошло. Все и так знали, что князь и Косолапов были «на ножах». Если бы не закон, запрещающий дуэли, они давно сошлись бы в чистом поле и стрелялись. Причиной таких отношений было то, что князя Ираклия Чавчавадзе прочили в свое время на должность исправника, но что-то там, в верхах не срослось, и он вынужден был возглавить отдел экспертизы. Должность, прямо сказать, незавидная.
Князь Чавчавадзе (мастер своего дела) направился прямиком к телу сторожа. Достал из кармана мел, который постоянно таскал с собой, как Косолапов уже давно отметил, и обрисовал контур. Потом извлек из-за пазухи несколько табличек с цифрами. Единичку установил у шеи сторожа. Двоечку у ног. Тройку у ружья. Все, как положено, все по уставу. Или, как говорил Мишка Лопухин, по феншую.
В отличие от князя Ремизов остановился. Пожал руку Косолапову. Затем поправил пенсне и поинтересовался:
– Ну, что тут, ваше благородие?
Серафим Григорьевич лишь рукой махнул. Затем посмотрел на Акакия Акакиевича и буркнул:
– Иди, и сам посмотри.
– Значит, серьезные неприятности, – вздохнул судмедэксперт.
– Серьезнее не бывает.
Вообще-то громкие преступления для такого уездного города, как Череповец, редкость. В основном кражи, грабежи да убийства, да и те в основном в «Убей – городке». Так в простонародье называли небольшой район Панькино, что находился в паре верст от центральных кварталов, где жили добропорядочные горожане. Именно там существовали, а по-другому и не назвать, отбывшие свой срок преступники, бывшие ссыльные и рабочие с местного автомобильного завода. «Хитровка» местного разлива – городские трущобы, куда благородные господа и соваться побаивались.
Для наведения порядка в городе достаточно было трех полицейских отделений, по одному на район. Ко всему прочему в городе существовала имперская автомобильная инспекция. Такая служба появилась во всех городах одновременно, когда император Михаил II распорядился взять на учет весь автомобильный транспорт, что существовал в стране. Если случалось что-то более серьезное, а полицейских и инспекторов ИАИ было недостаточно, по звонку из городской думы, в город присылали из Вологды (ведь она была куда ближе Новгорода) жандармский корпус. Особенно он понадобился, когда в 1970 году скончался император Михаил II. Константин Михайлович на второй год своего правления распорядился объявить амнистию. И тогда в город прибыли бывшие заключенные. Как потом оказалось, это была их конечная точка. Въезд им в Москву, и, само собой, в Санкт-Петербург, был закрыт. Городской голова требовал в город отдельный жандармский корпус, но государь категорически отказал. Император не позволил городу иметь их, даже когда в 1973 году случились грандиозные беспорядки. Вечером, около 22 часов в Панькинском парке проходили танцы. Там завязалась драка между бывшими уголовниками и приехавшими на заработки молдаванами. Те, как раз строили новый корпус для машиностроительного завода и были расквартированы в Панькинском бараке. Сотрудники местного отделения полиции попытались разогнать драку. Попали в результате под горячую руку и были избиты. Всех потом перевели в другие города. Один из городовых оказался убит. Урядник в тот момент дозвонился до исправника и доложил о сложившейся ситуации. Сообщил, что пьяные, окружили здание полицейского отделения и подумывают, как взять его штурмом. Бывшие уголовники под шумок хотели уничтожить имеющие на них документы. Не получилось. В тот раз попытались исправить ситуацию с помощью пожарной машины и полицейских из других отделений города. Не получилось. Хорошо, что прежде чем отдать приказ исправник связался с Вологдой и вытребовал выслать на выручку жандармский корпус. Когда пожарные да полицейские добрались до Панькина, здание уже пылало. Струи воды направлены то на дом, то на беснующую толпу. Справиться не удалось ни с тем, ни с другим. В результате шланг был порезан, а машина опрокинута. Толпа, вооруженная палками и кольями, окружила полицейских. Завязался бой. Приблизительно через два часа прибыли несколько машин с вологодскими жандармами. Вологодский конвой шутить не любит. Утихомирить толпу удалось только к утру следующего дня.
Вспомнив это, Серафим Григорьевич перекрестился. Его бог миловал. Беспорядков таких не было, а с мелкими преступлениями он кое-как, но справлялся.
Акакий Акакиевич вздохнул. Выходит воскресенье испорченно окончательно. Даст ли Серафим Григорьевич ему выходной в другой день, он даже и не знал. Вполне возможно и разрешит, если все закончится благополучно. Ремизов взглянул на суетившегося вокруг тела сторожа князя. Улыбнулся. Вот кому-кому, а Чавчавадзе сегодняшнее дело даже нравилось. После того, как его назначили начальником лаборатории, он то и дело писал письма в столицу с просьбой перевести его в другой город. Ираклию тут было скучно.
– Пойдем, Михаил, – проговорил судмедэксперт, обращаясь к фотографу, – пока наш эксперт чего-нибудь непоправимого не натворил.
Акакий Акакиевич опасался, что тот просто затопчет все следы.
– Я надеюсь, там не натоптали, ваше благородие? – Спросил он у Косолапова.
– Все нормально.
– Будем надеяться.
С Бычковым они прошли мимо исправника. Фотограф тут же расчехлил свой «Киев»4. Михаил так и рвался в бой. Его остановил князь. Что-то сказал, и тот кивнул. Пока Бычков делал снимки, Чавчавадзе осмотрел крылечко. Поднял с земли окурок папиросы и положил в пакет. Затем дождался, когда Михаил сфотографирует труп и охотничье ружье. Собрал таблички и подозвал городового. Шепнул тому на ухо, и тот убежал на улицу. Через две минуты в воротах появились санитары.
– Пару минут, господа, – обратился к ним Ремизов.
Он опустился на колено. Быстро осмотрел рану и после чего сказал:
– Убили примерно семь-восемь часов назад. Ножом или еще, каким холодным оружием. Если бы мне его показали, я бы точно сказал оно это или не оно.