Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
«Премного благодарен, – сказал Рейт, – но, кажется, я не могу есть. Мешают лубки».
Молодой человек наклонился вперед и что-то сухо произнес. Рейт заметил на его лице строгое, напряженное выражение, странное для подростка едва ли старше шестнадцати лет.
Совершив чрезвычайное усилие, Рейт приподнялся на локте и взял миску с кашей. Юноша поднялся и отошел на два шага, наблюдая за попытками Рейта накормить себя, потом повернулся и неприветливо кого-то окликнул. Подбежала маленькая девочка, поклонилась, взяла миску и стала серьезно, сосредоточенно кормить Рейта.
Юноша, явно заинтригованный Рейтом, продолжал наблюдение. Рейт был озадачен не меньше. Мужчины и женщины – в мире, удаленном на двести двенадцать световых лет? Параллельная эволюция? Невероятно! Ложка за ложкой каша перемещалась к нему в рот. На девочке лет восьми была оборванная, не слишком чистая одежда, напоминавшая пижаму. К молодому человеку подошли пятеро соплеменников. Воины вполголоса обменивались рычащими фразами. Юноша их игнорировал.
Миска опустела. Девочка поднесла ко рту Рейта кувшин со скисшим пивом. Рейт стал пить, потому что от него этого ожидали, хотя от едкого пойла сводило скулы. «Спасибо», – сказал он девочке. Та ответила боязливой улыбкой и поспешно удалилась.
Рейт снова лег на подстилку. Юноша обратился к нему резко, бесцеремонно – по-видимому, с вопросом.
«К сожалению, не понимаю, – ответил Рейт, – но пусть это тебя не раздражает: в моем положении пригодится любая помощь».
Юноша замолчал и скоро ушел. Рейт пытался уснуть, лежа на подстилке. Мерцание костра тускнело, лагерь понемногу затихал.
Издалека донесся едва слышный, то ли воющий, то ли дрожащий крик. На него отозвался другой такой же, еще один, и еще – ночь огласилась тоскливой, монотонной перекличкой сотен похожих голосов. Еще раз приподнявшись, Рейт заметил, что на востоке взошли две луны примерно одинакового диаметра – одна розовая, другая бледно-голубая.
Унылое многоголосие наконец оборвалось, и в лагере наступило молчание. Глаза Рейта стали слипаться – он заснул.
Утром Рейт смог лучше познакомиться со стойбищем. Лагерь разбили в болотистой низине между двумя пологими возвышенностями – длинная гряда таких же холмов уходила к востоку. По каким-то причинам, не очевидным для Рейта, племя решило временно остановиться именно здесь. Ежедневно с утра четверо молодых людей в бурых плащах садились на небольшие электрические мотоциклы и разъезжались по степи в разных направлениях. Вечером они возвращались и подробно отчитывались перед Тразом Онмале, юношей-вождем. Каждое утро запускали огромный воздушный змей, поднимавший в воздух мальчика восьми-девяти лет, выполнявшего, по-видимому, обязанности дозорного. К концу второй половины дня ветер, как правило, стихал, и воздушный змей удавалось более или менее плавно спустить на землю. Мальчик обычно отделывался легким ушибом, хотя мужчины, наматывавшие тросы, казались больше озабоченными сохранностью змея – четырехэтажной конструкции из черной пленки, натянутой на деревянные рейки.
На рассвете из-за холма с восточной стороны неизменно раздавался ужасный визг, продолжавшийся полчаса. Рейт вскоре выяснил, что шум этот исходил от стада многоногих животных, служивших племени источником мяса. Выполнявшая функции мясника женщина двухметрового роста, с соответствующей мускулатурой, каждое утро отправлялась к стаду с ножом и топором, чтобы отрубить три-четыре ноги, удовлетворявшие ежедневные потребности племени. Иногда она вырубала мясо из спинной части животного или вырезала куски внутреннего органа через рану, оставшуюся после удаления ноги. Скотина не слишком протестовала против ампутации конечностей, скоро отраставших заново, но громко выражала недовольство, когда резали другие части тела.
Пока кости Рейта срастались, он имел дело только с робкими женщинами, не проявлявшими инициативы, и с Тразом Онмале, обычно проводившим с Рейтом почти все утро. Юноша говорил с ним, проверял, как он поправляется, и обучал его языку крутов, отличавшемуся закономерным синтаксисом, но осложненному большим количеством спряжений, наклонений и падежей. Еще долго после того, как Рейт научился объясняться по-крутски, Траз Онмале с суровостью, не вязавшейся с его возрастом, продолжал поправлять Рейта и указывать на ту или иную идиоматическую или грамматическую тонкость.
Рейт узнал, что мир, где он очутился, назывался «Тшай», а две его луны – «Аз» и «Браз». Племя именовало себя «крутами» или «людьми-кокардами», так как все мужчины носили на шапках эмблемы из серебра, меди, камня или дерева. Статус мужчины определялся его кокардой. Кокарда сама по себе считалась полубожественным объектом с неповторимым именем, подробной историей, собственным характером и рангом. Не было преувеличением сказать, что не человек носил кокарду, а кокарда повелевала человеком, так как от нее зависели его имя и репутация, а также роль в племени. Самой высокой репутацией пользовалась Онмале – кокарда Траза. До получения этой кокарды Траз считался рядовым подростком. Онмале олицетворяла мудрость, находчивость, решительность и еще одно, не поддающееся определению крутское качество – в более цивилизованных условиях его можно было бы назвать «интуитивным вдохновением». Мужчина мог унаследовать кокарду, завладеть ею, убив прежнего носителя, или изготовить новую кокарду. Новая кокарда, однако, не приобретала индивидуальности и не «вдохновляла» ее носителя, пока тот не принимал участие в замечательных подвигах и не повышал таким образом статус своего амулета. Когда кокарда переходила к новому владельцу, тот волей-неволей перенимал ее персональные качества. Иные кокарды оказывались несовместимыми – приобретавший одну сразу становился врагом владельца другой. Сложная история некоторых кокард насчитывала тысячи лет, другие, «шальные», обрекали носителей на гибель, третьи побуждали к дерзкой отваге либо внушали неистовость, бесстрашие или иную воинскую доблесть. Рейт не сомневался, что его представление о символических свойствах кокард бледнело по сравнению с живым, интенсивным восприятием крутов. В их племени мужчина без кокарды был человеком без лица, без положения, без функции, превращаясь в то, чем, как вскоре узнал Рейт, стал он сам – в раба-илота, в женщину (в крутском языке эти понятия обозначались одним словом).
Любопытно, что «люди-кокарды» считали Рейта, по всей видимости, выходцем из некой отдаленной области Тшая. Нисколько не уважая его за то, что он прибыл на борту космического аппарата, они относили Рейта к числу служителей некой неизвестной им нечеловеческой расы, подобно тому, как часчменов считали прислужниками часчей, а дирдирменов – униженными подражателями дирдиров.
Когда Траз Онмале впервые пояснил эту точку зрения, Рейт с возмущением отверг ее: «Я с Земли, с далекой планеты. Люди Земли никому не подчиняются».
«Кто же построил космическую посудину?» – скептически вопросил Траз Онмале.
«Люди, разумеется. Люди с Земли».
Траз Онмале с сомнением покачал головой: «Разве могут быть люди так далеко от Тшая?»
Рейт с горечью рассмеялся: «Я задаю себе тот же самый вопрос: как люди попали на Тшай?»
«Происхождение людей общеизвестно, – холодно ответил Траз Онмале. – Этому учат детей, как только они начинают говорить. Разве тебе не объясняли?»
«На Земле принято считать, что человек произошел от человекообразного предка, в свою очередь развившегося из древнего млекопитающего – и так далее, вплоть до образования первых живых клеток».