Всего за 599 руб. Купить полную версию
Они решили закусить в многолюдном вьетнамском ресторане в бухте Дарлинг. Там было полно азиатов, судя по всему завсегдатаев, с официантом они разговаривали на непонятном языке с немыслимым чередованием высоких и низких тонов.
Похоже, они время от времени вдыхают гелий, чтобы разговаривать, как Дональд Дак, сказал Харри.
Не любишь азиатов? поинтересовался Эндрю.
Харри пожал плечами.
Любишь не любишь. Сам не знаю. Скажем так, у меня нет причин их не любить. Вроде бы честные, трудолюбивые люди. А ты что скажешь?
Многие азиаты хотят переехать в Австралию, но отнюдь не всем нравится здесь жить. Я против них не выступаю. По мне, пускай приезжают.
Харри показалось, что он понял подтекст: «Все равно мой народ уже потерял эту землю».
Меньше года назад азиатам и мечтать не приходилось о том, чтобы получить здесь вид на жительство: власти по мере сил пытались сохранить страну для белых. Официально чтобы избежать крупных межнациональных конфликтов, ведь попытки «ассимилировать аборигенов в социум» обернулись, мягко говоря, неудачей. Но потом японцы предложили свои инвестиции, и власти запели по-новому. Вдруг оказалось, что нельзя изолироваться от мира, а надо все делить с соседями. Ближайший наш сосед Азия. Вскоре Япония стала основным торговым партнером Австралии, обогнав США и Европу. Японские компании начали строить отели вдоль Золотого берега до самого Брисбена. Теперь там японские директора, повара и администраторы, а австралийцам достались места горничных и помощников официанта. И протеста с их стороны ждать уже недолго. Кому же понравится быть на побегушках в собственной стране?
И твоему народу это не нравится, верно?
Улыбка Эндрю стала свирепой:
Европейцы никогда не просили у аборигенов вид на жительство.
Харри взглянул на часы. До открытия бара «Олбери», где работала Ингер Холтер, оставалось не больше двух часов.
Ты не хочешь сначала заехать домой? спросил он.
Эндрю покачал головой.
Кого я сейчас там найду, кроме себя?
Сейчас?
Ну да. Это «сейчас» длится уже десять лет. Я разведен. Жена живет в Ньюкасле вместе с дочками. Я стараюсь навещать их почаще, но это далековато, да и девчонки скоро вырастут по выходным им будет не до меня. В их жизни появятся и другие мужчины. Одной четырнадцать, другой пятнадцать. Маленькие красивые плутовки. Черт! Всякому, кто только подойдет к их двери, не поздоровится!
Эндрю широко улыбнулся. Этот человек не может не нравиться, подумал Харри.
Так уж мир устроен, Эндрю.
Это верно, приятель. А у тебя как?
Ну Жены нет. Детей нет. Собаки нет. Все, что у меня есть, это мой шеф, мой отец и пара людей, которых я зову приятелями, хотя они звонят мне раз в год. Или я им.
Именно в таком порядке?
Именно в таком.
Они рассмеялись. За окном начиналась вечерняя сутолока. Эндрю заказал еще пива («Виктория», горькое). Из магазинов и банков выливался поток людей: седые горбоносые греки, азиаты в темных костюмах и очках, голландцы и рыжие девицы несомненно английского происхождения. Они бежали, чтобы не упустить автобус на Парраматту, спешили к метро. Деловой люд в шортах типично австралийское явление, как сказал Эндрю, торопился на пристани, чтобы успеть на паром, отплывающий к пригородам на северной стороне залива Порт-Джексон.
Куда теперь? спросил Харри.
В цирк! Он как раз на этой улице, а я обещал приятелю как-нибудь заскочить. «Как-нибудь» и значит «сейчас», ведь верно?
Немногочисленная труппа цирка «Энергетик» уже начала свое бесплатное вечернее представление для немногочисленной, но молодой и оживленной аудитории. Раньше, когда в Сиднее еще были трамваи, сказал Эндрю, в этом здании были электростанция и трамвайное депо. А теперь оно походило на музей современности. Две девушки только что закончили номер на трапеции не особенно эффектный, но заслуживший бурные и искренние аплодисменты.
На манеже одновременно появились огромная гильотина и клоун в пестром костюме и фригийском колпаке по французской революционной моде. На радость ребятишкам он спотыкался и показывал фокусы. Потом вышел другой клоун, в длинном белом парике, и до Харри постепенно дошло, что он будет изображать Людовика XVI.
Приговорен к смерти большинством в один голос, объявил клоун в фригийском колпаке.
Приговоренного быстро возвели на эшафот, и после шумных жалоб и воплей он, к великому веселью детишек, положил голову прямо под нож гильотины. Послышалась барабанная дробь, нож упал, и, ко всеобщему (включая Харри) удивлению, после звука, напоминающего стук топора в лесу, голова монарха отвалилась. Подпрыгивая, она покатилась по сцене и угодила в корзину. Свет погас, а когда зажегся снова, безголовый король стоял на сцене с собственной головой под мышкой. Детской радости не было предела. Свет снова погас, и вот уже на манеже стояла и раскланивалась труппа в полном составе. Представление закончилось.