Всего за 320 руб. Купить полную версию
Я встал, она села, вздохнула и начала играть. Да, это была та прекрасная мелодия, которой я заслушивался через плиты перекрытия, теперь же она звучала в моей квартире, рядом, исполнительница раскачивалась в такт, откинув голову и закрыв глаза.
– Здорово! – искренне воскликнул я, когда отзвучало эхо последней ноты.
Она встала и театрально поклонилась, схватившись после этого за поясницу, сморщилась, распрямилась и сказала:
– Хочешь, приходи, научу.
Я опять напрягся:
– Я сам выучу, если ноты дадите.
– Дам, – тяжело вздохнула она, будто изучая, глядя мне в глаза, – если придешь.
– Мне на работу в ночь. Может, бросите мне в почтовый ящик, – я терялся, мне было не по себе.
– Знаешь, Вадим, у меня к тебе будет одна просьба. Мне, после вчерашнего падения, тяжело ходить. Ты бы не мог мне завтра купить хлеба? Магазин далеко, скользко на улице. Лет-то мне уже порядочно, – она говорила без пауз, будто боялась дать мне слово. – Я опасаюсь после вчерашнего выходить. Я денег тебе дам. Ко мне часто приходят ученики, помогают, но я же не знаю, когда опять придут…
– Хорошо, куплю. Деньги есть. Вам какой?
– Батон и ржаной.
«Неужели она уже съела то, что вчера несла?» – мысленно удивился я, поняв, что ученики это, скорее всего, те, кто ходит по ее квартире в уличной обуви.
Видно было, что она искренне обрадовалась моему согласию, заторопилась, пока я не передумал, поспешно распрощалась и ушла, оставив на столе тарелку с выпечкой.
Я выключил телевизор, сел за стол и не спеша доел все пирожки.