Когда в распоряжение Квиллера предоставили телефон и чашку кофе, он позвонил в офис мэра, в городской совет и в комиссию округа и сообщил, что похороны Коггин покажут по телевидению, а "Всякая всячина" пошлёт своих репортеров и фотографов. Он намекнул, что неплохо было бы прислать цветы: местные репортеры всегда читают надписи на венках.
Затем он набрал номер шефа пикаксской полиции.
- Энди, ты же понимаешь, что завтра на похоронах будет гигантская пробка, если только ты не пошлёшь специальный наряд?
Шеф хмыкнул.
- Динглберри не обращались за разрешением.
- Это потому, что не будет церковной службы и похоронной процессии. Погребальный обряд совершат у могилы, и на парковке у кладбища будет хаос! Ожидаются сотни провожающих, включая мэра и других официальных лиц.
- С чего бы вдруг случиться такому столпотворению?
- Статья во "Всякой всячине" тронула сердца многих и даже привлекла внимание телевидения. Было бы хорошо, если бы у нас нашёлся волынщик.
Эндрю Броуди, здоровенный шотландец, в форме выглядел устрашающе. Однако в облике его появлялась величавая кротость, когда он, в килте и шотландской шапочке, играл на волынке на похоронах.
Он лишь ждал, чтобы его попросили.
- Я мог бы сыграть "Лох Ломонд" в медленном темпе перед службой, - сказал он. - И "Неизъяснимую милость" - после.
Пока что всё шло гладко. Квиллер знал, что блефует, но, кажется, это срабатывало. Он позвонил в газету и побеседовал с Джуниором Гудвинтером.
- Каким образом вы будете освещать похороны?
- Мы пошлём кого-нибудь сделать снимок, вот и всё. Мы уже заготовили "шапку".
- Ты бы хорошенько подумал над этим, Джуниор. Я слышал, что будут присутствовать мэр и самые разные официальные лица города и округа, а Энди пошлёт специальный наряд, чтобы регулировать транспортный поток. Телевидение сочло это событие достаточно важным, чтобы отрядить съёмочную группу.
Главный редактор спросил раздражённым тоном:
- А почему мы ничего об этом не знаем?
- Очевидно, это спонтанная реакция на твой потрясающий материал на первой полосе. Я просто случайно об этом услышал.
Возвращаясь к своей машине, Квиллер прошёл мимо цветочного магазина. Он заглянул туда, чтобы узнать, как идут дела в связи с похоронами. К тому же ему нравилось беседовать с Клодин. У неё были длинные шелковистые волосы и большие голубые глаза, мечтательно взиравшие на мир. Ренуар непременно написал бы её. Из радиоприёмника лилась музыка в стиле "кантри", хотя прекрасной цветочнице больше подошёл бы Шопен.
- У вас заказали много цветов на похороны Коггин? - спросил он.
- Уйму! Пришлось нанять помощницу, - ответила она. - Все важные особы сделали заказ. Наверное, она была замечательной леди.
- Мне бы тоже хотелось сделать заказ - большую корзину цветов. Я напишу карточку. - И он нацарапал: "От лучших друзей Мод Коггин - Черныша, Пятнышка, Долли, Мейбл и Малышки Лил". И объяснил Клодин: - Это бездомные старые собаки, которых она спасла.
- О, мистер К.! Я сейчас расплачусь! - И на глазах у неё выступили слезы.
Ещё не наступило время ланча, так что Квиллер поехал на Сэндпит-роуд заказывать памятник. При здании с надписью: "Песок и гравий X. и X." имелся небольшой огороженный дворик, где виднелись полированные гранитные плиты и высокие кельтские кресты - "Надгробия X. и X.". Когда он направился к этому зданию, навстречу ему вышел мужчина - белоснежные волосы, очки в золотой оправе. Это был тот самый доброволец, который стоял на стремянке в Центре искусств, налаживая освещение.
- Вы мистер К., - сказал он, глядя на усы Квиллера. - Мы с вами почти познакомились - но не совсем - в Центре искусств. Я Торнтон Хаггис.
Квиллер попытался скрыть удивление: значит, это вовсе не вымышленное имя? Торнтон Хаггис действительно существует.
- Так это вам досталась акварель Даффа Кэмпбелла! Счастливчик!.. Вы первое или второе "X." фирмы "X. и X."?
- Я всего лишь "и". Теперь владельцы фирмы - два моих сына. Зайдёмте, выпьем по чашечке кофе. - Офисная мебель в приёмной была серой от старости или гранитной пыли. - Я до некоторой степени удалился от дел после того, как стал членом клуба "Шунт".
- И вы тоже? Моя приятельница Полли Дункан перенесла операцию на сердце, и теперь она как новенькая. Ваша фамилия Хаггис - вы, должно быть, шотландец?
- Это такая семейная шутка. Мой прадедушка, Эро Хааконен, приехал из Финляндии работать в каменоломнях. В платежной ведомости писали: "Эрл Хаггис", и мы вот уже пять поколений Хаггасы. Всегда занимались надгробиями.
- Именно по этому поводу я здесь, - объявил Квиллер. - Хочу заказать памятник для женщины, которая погибла вчера во время пожара.
- Да-да… настоящая трагедия. Просто чудо, что не загорелся Центр искусств. Беверли Форфар, вместо того чтобы вздохнуть с облегчением, мучается чувством вины: ведь она так ненавидела этот фермерский дом. Бедняжка вся на нервах.
- Каковы ваши функции в Центре искусств, мистер Хаггис?
- Зовите меня Торнтон. Я - мастер на все руки, рисую вывески и пишу объявления. Работаю на общественных началах. - Он все время приглаживал свои белые волосы. - Мне бы нужно подстричься, но жене нравится, когда я похож на швабру.
- Если Беверли хочет облегчить свою совесть, пусть поможет в сборе денег на памятник, - заметил Квиллер. - Случилось так, что я знаю, какую надпись хотела вырезать Мод Коггин. - Он передал Торнтону карточку, на которой было написано: "Мод Коггин. Работала в поте лица. Любила животных. Не совала нос в чужие дела".
- Вам бы надо как-нибудь посвятить свою колонку надгробиям, Квилл. Не возражаете, если я буду вас так называть? Хорошо бы написать о старых памятниках и о том, как кладбища отражают изменения в нашей культуре. История была моим основным предметом в колледже в Центре, и я обожаю лазать среди старых надгробий.
- И что же вы там находите - кроме ядовитого плюща?
- Много интересного.
- Ничего, если я запишу на диктофон?
- Конечно. Всё началось в дни пионеров, когда в этих краях в основном обитали лихие шахтёры и лесорубы. Когда одного из них убили в пьяной драке, собутыльники скинулись ему на памятник. Мой прадедушка усмотрел тут деловые перспективы. Он вырезал на тонкой каменной плите всё, что они хотели, - по два десятицентовика за слово. На одном таком надгробии красовалась надпись: ЗА ПЛИТУ ЗАПЛАТИЛИ ЕГО ДРУЖКИ ПО САЛУНУ ДЖЕБА. Если не верите, могу показать вам фотографию. Это на Кровавом ручье.
- Где это? Никогда не видел такого названия на карте, - заинтересовался Квиллер.
- В старые времена там была процветающая община. А теперь только и осталось что мост и кладбище, памятники опрокинулись, некоторые наполовину занесены песком… А потом дело унаследовал мой дедушка. Он вырезал надпись на своём собственном памятнике. У камнерезов мрачное чувство юмора, и его эпитафия звучала так: ВСЮ ЖИЗНЬ - НАД КАМНЕМ, А ТЕПЕРЬ - ПОД НИМ. А вот ещё пример - на старой плите возле Димсдейла: ЗДЕСЬ ЛЕЖИТ СЧАСТЛИВЫЙ ЧЕЛОВЕК. НИ РАЗУ НЕ ЖЕНИЛСЯ. Хотите послушать ещё? У меня их миллион. Это моё хобби, и уж когда я начал…
- И не останавливайтесь. Мне бы хотелось посетить какие-нибудь из этих кладбищ.
- Я могу указать вам в точности, где они находятся, и даже поехать с вами, если нужен гид. Возле Тронто есть одно любопытное надгробие с такой надписью: ОН БЫЛ МНЕ ВЕРНЫМ МУЖЕМ. ЕДИНСТВЕННЫМ ИЗ ВСЕХ. Понимайте как хотите.
Квиллер вдруг предложил:
- Давайте-ка съездим в кафе "Чёрный медведь" и съедим по гамбургеру. Я угощаю.
Они поехали в его пикапе по просёлочным дорогам. Торнтон указывал на заброшенные погосты.
- Был период, когда в надписи указывали причину смерти, - рассказывал он. - Я видел такую: УМЕР ОТ СИФИЛИСА - БЫЛ ХОДОК. Моя любимая надпись - ОТРАВИЛСЯ РЫБОЙ. В пору процветания богатые семьи заказывали огромные памятники с надписями по сто слов, где перечислялись имена жен, детей, докторов, лошадей и собак, - плюс деловые успехи.
Они направлялись в город Брр на берегу озера - это место считалось самым холодным в округе, откуда и пошло название. В пригороде они остановились возле маленького кладбища, заросшего сорняками: Торнтон хотел показать перл своей коллекции. Рядом стояли два памятника. На одном было написано: ЗАСТРЕЛЕНА СВОИМ ДОРОГИМ МУЖЕМ. Надпись на другом гласила: ПОВЕШЕН ЗА УБИЙСТВО СВОЕЙ ДОРОГОЙ ЖЕНЫ.
- Только в Мускаунти можно отыскать нечто подобное, - заметил Квиллер.
Курортный городок Брр славился своим историческим отелем "Пирушка" и кафе "Чёрный медведь". При входе гостей приветствовал огромный медведь, стоявший на задних лапах. Грубые деревянные стулья, оставлявшие занозы, и шаткие столики помогали сохранить своеобразную атмосферу, привлекавшую туристов, рыбаков и яхтсменов.
Двое вновь прибывших уселись в кабинке и заказали так называемый медвежий гамбургер - самый лучший сандвич с рубленым мясом во всём округе.
- Вы тоже заметили? - спросил Квиллер. - Гэри Пратт потерял добрую половину своих волос!
Клочковатая борода и косматая шевелюра владельца кафе, а также могучее телосложение и косолапая поступь всегда придавали ему сходство с благодушным чёрным медведем. Сейчас борода была подстрижена, а волосы подровнены.
- Привет, ребята! Давненько вас не видел, - обратился к ним Гэри, шаркающей походкой приближаясь к кабинке с подносом, на котором стояли кофейные чашки. - Я думал, вы оба померли, а твою колонку, Квилл, пишут кошки. Она стала лучше, чем прежде.
- Моим "неграм" пришёлся бы по вкусу этот комплимент, - ответил Квиллер. - Но что это случилось с тобой? Угодил в мясорубку?
- Я женюсь.
- Нет! - хором воскликнули оба посетителя.