Клетка Джаспера не была прикрыта, и он раскачивался на своём насесте, моргая большими круглыми глазами. На полу валялось забрызганное кровью одеяло. Маленький столик был опрокинут, вокруг разбросаны орешки и осколки разбитой восточной вазы.
Квиллер подумал, что кто-то решил украсть птицу и поднёс руку слишком близко к клетке, а мощный клюв Джаспера поранил ему палец. Незваный гость в панике сбежал из здания.
Но Коко уже достаточно насмотрелся на Джаспера и кровавые пятна - он снова натянул поводок, таща Квиллера к студии, где на стенах были выставлены этюды с изображениями животных. Игнорируя эти рисунки, он направился прямо к открытому ящику, где были сложены наброски. Приподнявшись на задние лапы, сиамец заглянул в ящик. Квиллер тоже бросил туда взгляд. Там остались только большие рисунки, а маленькие - которых насчитывалось около дюжины - исчезли!
Теперь стало ясно: вору нужны были ню, а не попугай! Он сложил рисунки в мешок и остановился, привлечённый голосом Джаспера, который выкрикивал что-то оскорбительное или непристойное.
Утащив Коко из студии и временно заперев в комнате отдыха, Квиллер набрал девять-один-один - он позвонил из кабинета менеджера, находившегося против кровавого поля битвы. Журналист сообщил о краже со взломом. Затем связался с редакцией "Всякой всячины". И наконец, уведомил о случившемся менеджера. Беверли Форфар жила на Плезант-стрит и примчалась вскоре после помощника шерифа.
- Что за шум? - Это были её первые слова, когда она вошла.
Коко завывал в знак протеста, и стены его темницы усиливали вой.
Беверли осмотрела все комнаты, и Квиллер привлёк её внимание к пропаже этюдов с изображениями человеческих фигур.
- Возможно, Дафна забрала их домой, - предположила она. - Я ей позвоню.
Прибыл Роджер Мак-Гилеврэй со своей камерой, и Квиллер, забрав кота, незаметно удалился через боковую дверь. Ему не хотелось, чтобы в газете появились фотографии Коко и сенсационные статьи о коте-ищейке.
Он упорно защищал тайну Коко. Удивительные способности кота были известны только двум людям, и оба они служили в правоохранительных органах. Даже Полли и Арчи ничего не знали о Коко-детективе, да и не приняли бы этого всерьёз. Квиллер и сам затруднялся объяснить природу загадочного феномена - разве что у нормальных котов сорок восемь вибрисс, а у Коко - шестьдесят.
В тот же день новость появилась в газете. Шериф, говорилось в статье, выехал по звонку "соседа", увидевшего, что входная дверь открыта. Пропало несколько "произведений искусства". Незваного гостя "клюнул и прогнал" попугай, находившийся в здании.
Сообщение поместили на третьей полосе, поскольку первая была занята. Центральное место отвели репортажу Роджера об открытии Центра искусств. Были названы имена двух лиц, выигравших в лотерее: Рональд Фробниц и Торнтон Хаггис. "Ха! - подумал Квиллер. - Второй везунчик тоже воспользовался вымышленным именем". На первой странице также напечатали его собственный ехидный материал о презентации даров в Фермерском музее:
В субботу днём в музее Гудвинтера в Норт-Мидл-Хаммок толпа, состоявшая из 310 посетителей, выпила 450 чашек чая и осмотрела коллекцию из 417 предметов старины в стальном амбаре площадью 1800 квадратных футов, где 83 добровольца провели в общей сложности 2110 часов, составляя каталог экспонатов, принесённых в дар 291 жителем Мускаунти.
"Это первый и последний раз, когда коллекция демонстрируется публике, - заявил представитель музея. - Поскольку эти единицы хранения потребуются для временных выставок в фермерском доме, новая система подскажет нам, что у нас имеется в наличии и где конкретно хранится каждый предмет".
Компьютеризованный каталог был создан благодаря пожертвованиям граждан и дотации Фонда Клингеншоенов. Копии каталога можно приобрести за небольшую плату, необходимую для покрытия расходов на ксерокопирование. За такую же цену дарители предметов быта могут получить к ним доступ для фотографирования. Все дары не облагаются налогом.
По просьбе Квиллера под материалом не стояла фамилия автора. Не было подписи и под фотографиями, запечатлевшими менеджера музея, стальной амбар и посетителей у стола с угощением. Репортаж о музее сопровождался чем-то вроде стихотворения, заключённого в фигурную рамку:
НОСТАЛЬГИЯ
Двадцать четыре стула с ножками,
Десять стульев, у которых не хватает ножки,
Граммофон с пластинками Карузо,
Семь флагов с 48 звёздами,
Складной операционный столик доктора.
И четыре белых эмалированных ночных
горшка.Тридцать девять надбитых фарфоровых чашек,
Пять стеганых одеял ручной работы в пятнах,
Две заплесневелые деревянные стиральные
доски,
Женская шляпка с вылинявшими перьями
страуса,
Форма медсестры образца 1910 года.
И три ночных горшка, окрашенных под гранит.Два крючка с перламутровыми ручками
для застегивания пуговиц,
Коробочка с 207 открытками, надписанными
вручную,
Пять школьных парт, на которых вырезаны
инициалы,
Шесть с половиной пар сапожек со шнуровкой,
Грелка без пробки.
И два ночных горшка в синюю крапинку.Коробка со 145 фотографиями, на которых
неизвестно кто запечатлён,
Три опасные бритвы,
Пара мужских гетр из серой замши,
Куртка с меховой подкладкой, изъеденной
молью,
Набор хирургических пил и скальпелей.
И один подлинный беннингтонский
ночной горшок.
Хотя Квиллер старательно обходил стороной редакцию газеты в тот понедельник днём, ему сообщили, что там творилось. Телефонные линии были перегружены из-за звонков возмущённых читателей, так что телефонная компания сократила обслуживание газеты, дабы не ставить под угрозу всю телефонную сеть округа. Менеджер музея, недавно поселившийся в Пикаксе, требовал увольнения виновного, не подозревая о том, что "Всякая всячина" обязана своим существованием Фонду Клингеншоенов. Была созвана редакционная летучка, чтобы обсудить создавшееся положение, но редакторы и остальные сотрудники газеты устроили автору овацию стоя, и совещание завершилось взрывом оглушительного хохота.
Во второй половине дня Квиллер сидел в павильоне с сиамцами, обложившись журналами, как вдруг внимание его привлекла внезапная перемена в поведении кошек. Вытянув шею и навострив уши, они пристально смотрели на дорожку, ведущую к Центру искусств. Через несколько минут захрустел под чьими-то ногами гравий, и Квиллер пошёл взглянуть, кто нарушил границу его владений. И тут из-за поворота дорожки показался пухленький маленький мальчик.
Квиллер не особенно жаловал малолеток.
- Что-нибудь ищешь? - резко спросил он, уперев кулаки в бока.
- Просто слоняюсь вокруг, - дружелюбно ответил мальчуган с невинным выражением лица. Это был один из упитанных белокурых и румяных сорванцов - из таких в Мускаунти потом вырастают великаны. - Что это такое? - спросил он.
- Что именно?
- Эта штука со стеклянными экранами вокруг.
- Это павильон.
- О… Как пишется это слово? - Квиллер произнёс его по буквам, а мальчик внимательно изучил строение и объявил: - Это октагон.
- Что?!
- Ну, у него восемь сторон.
Это было так забавно, что Квиллер утратил всю свою воинственность.
- Как тебя зовут?
- Калверт.
- Калверт? Твой отец - инженер-дорожник?
- Он фермер. Мы живём на Бейс-лейн.
- Как его имя?
- Ролло Макби.
- Я его знаю, - сказал Квиллер. - Как и твоего дядю Бойда. Мы встречались в кафе. А что ты здесь делаешь?
- Меня послала мама. Я отнёс суп и рисовый пудинг миссис Коггин. Ей за девяносто. Но у неё нет сенильного слабоумия.
Тут Квиллер пришёл в такой восторг, что пригласил мальчика в павильон и познакомил с кошками.
- Я никогда таких не видел, - объявил Калверт.
- Это сиамцы.
- У вас самые большие усы, какие мне приходилось видеть. Они вам не мешают?
- Уже нет. Первые двадцать пять лет - самые трудные. Сколько тебе?
- Десять… исполнится в июле.
- У тебя хороший словарный запас для твоего возраста.
- У меня есть свой собственный словарь.
- Молодец! Ты собираешься стать этимологом, когда вырастешь?
Мальчик отрицательно покачал головой:
- Я собираюсь стать фотографом. Мне нравится делать снимки.
- Какие снимки?
- Фотографировать людей за каким-то делом. Как мой папа доит коров. А моя мама печёт хлеб. Или миссис Коггин кормит цыплят. Ну, мне пора домой - ужинать. Можно мне как-нибудь сфотографировать кошек?
- Ну что же, попробуй. - Квиллер издал смешок. Будет забавно, если сиамцы станут охотно позировать мальчугану после того, как последние несколько лет отвергали все попытки профессионального фотографа их заснять.
Полли обещала позвонить после ухода Пола Скамбла. Было уже поздно, и Квиллер забеспокоился.
- Я угостила его стаканом вина и простым ужином, - объяснила она. - Ему понравился мой дом. Мы решили, что я надену синее шёлковое платье и жемчуга и усядусь в виндзорское кресло посреди библиотеки, на фоне кожаных корешков книг семьи Дункан, а в руке у меня будет "Гамлет".
- Когда он приступит?
- Именно это нам и нужно обсудить, Квилл. Он хочет работать при дневном свете, а поскольку я всю неделю занята в библиотеке, это нужно сделать за несколько уик-эндов. Ты же знаешь, дорогой, как я люблю проводить время с тобой вместе, и чтобы ничего нас не отрывало, но… что же ещё можно сделать?
"И зачем я вообще заварил всю эту кашу?" - подумал Квиллер, но вслух сказал, притворяясь равнодушным: