Всего за 40 руб. Купить полную версию
– Зато – губернатор за.
– Странно… Конечно, Кондрашов, первый заместитель Тушина, из коммунистической элиты, и вряд ли его стоит назначать. Однако там с огромным опытом другой зам – Туфлеев. Мужик все прошел: огонь, воду и медные трубы. Почему бы его не назначить? Странно.
Чайковский пошутил:
– Странно то, что нас с тобой почему-то не спрашивают, назначая.
– Ну, и хрен с ними! – в сердцах бросил Фомин. – Кесарю – кесарево, слесарю – слесарево. Какое мне дело до того, кто будет новым прокурором?
– Не скажи.
– У тебя препротивная манера, Паша, говорить намеками. Интриган несчастный! Ну, говори! Что еще у тебя в «заначке»?
– У тебя могут возникнуть проблемы, если прокурором области станет Казанцев.
– У меня?! Проблемы?! Какие?! Я его не знаю, он меня тоже.
– А ты забыл, что Казанцев выходец из Нижнего Тагила? Связи у него не порваны наверняка. Два года как оттуда.
– И что из этого следует?
– То, что через будущего прокурора области могут тебе крепко помешать в проведении доследственных оперативно-розыскных мероприятий. Будь готов.
– Буду.
– И еще. Между нами говоря, и под Красновым стул-то шатается. По тем же самым причинам.
– Да ты что?!
– Может, и удержится. Но кто его знает. Полномочный представитель Президента сильно на Краснова пофыркивает – это видно.
– Ну, к этому нам не привыкать, – усмехнулся Фомин. – За десять-то лет который начальник?
– Пятый, если с Фроловичева начинать счет, – ответил Чайковский.
– То-то же. Тушин же все это время сидел. И сидел крепко на месте. Алексеев будет рад. Много из него кровушки попил Тушин.
– А ты разве не слышал?
– О чем?
– Следователь Алексеев уходит на пенсию.
– Не в первый раз.
– Теперь – окончательно.
– Если это так, то очень жаль. Честное слово! Хороший мужик.
– Но когда-то, если мне не изменяет память, ты…
– Что было, то быльём поросло. Очень жаль… А я, признаюсь, в душе рассчитывал, что когда придет время, то следствие по моему делу поведет именно Алексеев. Сработались мы с ним.
– Может, спились? – шутливо подколол Чайковский.
– Что ты, Паша! Он же почти совсем не пьет. Ангел, а не человек. Строг, чуть-чуть даже зануда, ничего не скажешь, но башковитый – просто страсть. Плюс – юрист абсолютной честности. По правде говоря, таких крайне мало. Больше всё ловкачи, приспособленцы, угодники, ловят на лету каждое желание начальства, извини за выражение, без мыла в задницу лезут.
– Ну, что за выражения, дружище? А еще к интеллигентам себя причисляешь. Нехорошо, батенька, очень нехорошо.
– Я же заранее извинился, Паша.
– Похожее оправдание я уже однажды слышал. От кого – не помню. Кажется, от одного фигуранта по делу. Он также прежде, чем сделать гадость, очень извинялся. А один убийца убеждал, помню, меня в том, что в его планы не входило убивать жертву. Он не хотел убивать, искренне раскаивается и готов извиниться перед убитым. А сам, нехотя, нанес потерпевшему шестнадцать ножевых ранений. Причем в жизненно важные органы.
– То же мне… сравнил. С подонками. И кого?! Самого непорочного, самого обаятельного и привлекательного сыщика, или как сегодня принято называть, сыскаря.
2
«Спиридон» сел на заднее сидение шестисотого, откинувшись на спинку, прикрыл глаза.
– Куда, шеф? – повернувшись, спросил водитель.
– В клуб, – односложно ответил «Спиридон», не открывая глаз.
– Не понял.
«Спиридон», недовольно скривив губы, уточнил:
– В наш клуб тяжелой атлетики.
Водитель переключил скорость и машина, взвизгнув тормозами, со двора выехала на Карла Маркса, потом на Газетную и Ленина, повернула направо и, набрав скорость, полетела в сторону горсовета. Навстречу, ударяясь о лобовое стекло, летят крупные снежинки. В салоне тепло и уютно. Из автомагнитолы льется приглушенная музыка, и лишь она нарушает тишину.
Водитель уже свыкся, что его машину сотрудники инспекции по безопасности дорожного движения никогда не останавливают, поэтому, не глядя на спидометр, довел скорость до ста двадцати. Первое время, устроившись на работу, осторожничал. Но потом быстро догадался, что люди с жезлами его машину хорошо знают, поэтому опасаются тормозить и придираться. Хозяин у него еще тот. Он – авторитет. Ему в рот палец лучше не класть.
Водитель стал чувствовать себя на улицах города королём, не обращая внимания на другие транспортные средства, на всякую, как он выражался, шошу-ерошу.
Все также, не открывая глаз, хозяин неожиданно заметил:
– Освоился, гляжу, на дороге. Это, конечно, хорошо, но не переусердствуй. А то в гроб загонишь себя и меня. Во всем должно присутствовать чувство меры.
Водитель согласно кивнул, давая понять, что замечание шефа принято к сведению, а потом спросил:
– У вас проблемы?
– С чего ты взял?
– Плохое настроение, вижу. Может, супруга чего-нибудь? Они, бабы, умеют портить нам настроение.
– Ты, Васек, не за мной следи, а за дорогой, – и пропел. – Чтобы не пришлось любимой плакать, крепче за баранку держись, шофер!
Васек загоготал.
– Понял. Извините.
У «Спиридона», водитель прав, отвратительное настроение. Ему предстоит не слишком приятная и мало желанная процедура, но необходимая. Он бы с радостью от нее отказался. Но так решила братва. В интересах общего дела.
Еще вчера, обменявшись мнениями, братва (точнее – ее руководящее звено) пришла к мнению: имеется острая потребность в проведении профилактических мероприятий – самых обычных для подобных случаев. А иначе о дисциплине можно и забыть навсегда. О дисциплине сверху донизу. Без каких-либо исключений. Без скидок на прошлые заслуги и личные достоинства.
«Спиридон», поднимая этот вопрос, понимал всю деликатность ситуации, поскольку речь шла о человеке из ближнего круга, поэтому он не совсем был уверен в поддержке, в единодушной поддержке. В этой же ситуации единодушие – краеугольный камень. Иначе может возникнуть трещинка внутри, которая приведет к расколу. Хуже того, к грызне, междоусобице. Все это, в конечном счете, смерти подобно.
Подобного развития ситуации, по мнению «Спиридона», во что бы то ни стало необходимо избежать.
С ним согласились все. Последние сомнения рассеялись после того, как «Спиридон» напомнил их собственный уговор после ухода «Курдюка», возомнившего себя единственным вождем, попытавшегося других оттеснить от руля власти и все замкнуть на себе. Уговорились же, что впредь подобные попытки кого-либо будут пресекаться на корню, что все жизненно важные решения приниматься на условии консенсуса, на принципах цивилизованности, что время урок кануло в Лету, что уважительность, такт, деликатность – три составных и главных части взаимоотношений внутри НТПС. Тогда все согласились. Значит, надо исполнять. И любое поползновение в сторону вождизма следует давить в зародыше. Но поскольку любая инициатива наказуема, то и поручили проведение профилактики тому, кто заострил вопрос, – «Спиридону».
Правда, «Ангел» все-таки заметил:
– Ты, «Спиридон», там поосторожнее. Как-никак, но он свой, он в доску наш.
«Спиридон», усмехнувшись, заверил всех, что все меры предосторожности будут соблюдены, что бить будут сильно и больно, но неопасно для его здоровья, что профилактика будет длиться лишь до той поры, как он не попросит прощения и не даст слово в будущем не задирать хвост. И обронил, как бы ненароком, фразу:
– «Курдюк» тоже был в доску наш. И что?
«Ангел» возразил:
– Не сравнивай. Здесь мы имеем начальную и не столь еще опасную стадию. Там же, в ситуации с «Курдюком», налицо был с его стороны полный беспредел.
Машина свернула, наконец, во двор многоэтажки и остановилась возле крыльца старинного двухэтажного здания, в котором раньше размещался детский сад, а с 1994 года открыт элитный клуб тяжелой атлетики. Почему элитный? Да потому, что его двери открывались не перед каждым желающим, а лишь перед, как минимум, кандидатами в мастера спорта, ушедшими из большого спорта, а ныне работающими в частных охранных структурах.