Всего за 200 руб. Купить полную версию
Именно на этих сходках он чувствовал свою голубую кровь дома Романовых очень явно, но, вернувшись домой в маленький домик с садиком, где все надо было делать самому, – он чувствовал себя другим, не голубокровным Романовым, а специалистом по фальшивым банкнотам, почти единственным специалистом в мире, и этим он гордился больше всего.
Россия – всегда такая непредсказуемая – вдруг почувствовала великую любовь ко всему Романовскому, царскому, ушедшему в прошлое, пытаясь залатать кровавые дырки в своей истории, и настояла на перезахоронении изгнанной из России маленькой Минни, лежавшей с далекого 1928 в соборе Роскилле, где захоронены славные скандинавские короли и королевы. Её решили вернуть в Российские чертоги и перезахоронить рядом со своим законным русским мужем, Александром Третьим, которого она особо не любила и даже боялась, но такие политические браки были в её время в моде, и она не могла отказать отцу. Тот же сосватал её сначала за кроткого и интеллигентного великого князя России Николая, старшего брата Александра. Неприятным было то, что когда Минни почти влюбилась в Николая, тот внезапно скончался в Ницце. Но вернемся к истории Димитрия Романова.
На перезахоронение Димитрий был конечно приглашен, как представитель дома Романовых. Ему и его нетитулованной жене прислали билет первого класса от правительства Путина, и он, вместе с представителями скандинавского королевского дома, отправился на свою первую встречу с неизвестной ему Россией.
Его встретили с помпой, красной дорожкой от самолёта в здание аэропорта, первоклассной гостиницей, которую он никогда бы не смог оплатить сам, и с царскими почестями. У него был персональный гид в виде длинноногой, умело накрашенной русской Наташи, похожей чем-то на Наташу Ростову, которая была с ним и его женой везде: и при захоронении Минны, и при поездке в золоченый Петергоф, и при экскурсии в Зимний. Наташа организовывала билеты в первый ряд на Кировский балет, ужины на Невском и поездки в другие дворцы, где раньше коронованные и безвинно убитые родственники Димитрия Романова устраивали балы, обеды и просто жили.
В одном из таких загородных дворцов Димитрий встретился с делегацией официальных лиц, которые робко спросили, как бы он отнесся к дарственной на этот небольшой дом в сотню комнат, находившийся в часе езды от Петербурга и нуждающийся в хозяйском присмотре и царственном кошельке для сохранения и реставрации. У Димитрия похолодело всё внутри. У него еле хватало средств на его крошечный дом с садиком, а тут – целый дворец.
– Нет, спасибо, я привык жить в Скандинавии, – ответил вежливо Димитрий, а потом они долго обсуждали это предложение с женой в отеле, примеривая на себя жизнь и расходы во дворце.
Нет и ещё раз нет! Если только его выберут русским царем и щедро наградят деньгами, а так он не вытянет и месячного расхода на этот дворец. Но дворец ему откровенно понравился, так же, как и русские почести, и длинноногая Наташа, но все это было как мираж, ворвавшийся в его простую жизнь банковского работника по борьбе с подделками денежных купюр.
И он вернулся домой в родную, пусть небогатую, но понятную Скандинавию, в свой маленький дом с садиком и к работе в Национальном банке. Ему был дан только один дар – видеть фальшивые купюры, а не управлять непонятной и опасной Россией, где царям посылали пулю в висок, а потом приглашали родственников занять место убиенных.
«Нет уж! Пусть другого Романова-дурака найдут! А мне и здесь хорошо!» – так думал один из потомков дома Романовых, идя на работу в Национальный банк, где у него был свой кабинет с креслом и компьютером и шкаф с делами о фальшивых купюрах, многие из которых были изготовлены в этой непонятной и неразгаданной никем России.
Пер Гюнт
Люси проснулась в начале десятого. Ей спешить было некуда. Она лежала в своей спальне на удобной полуторной кровати и наслаждалась медленно развивающимся сценарием ноябрьского, уже по-зимнему холодного утра. За широкой двойной дверью была спальня её мужа, откуда доносилось ровное и громкое похрапывание, прерываемое присвистами. Он ещё спал.
Они пришли домой вчера после званого ужина в обществе, где были почетными и навечно прикрепленными членами, не поздно – около одиннадцати вечера, но спать легли довольно поздно, потому что Люси не могла уснуть, думая о своей ушедшей куда-то молодости, а её муж долго пил виски с содовой в своём кабинете и спать лег около часу ночи. Так было почти всегда – две спальни, две жизни и одна общая судьба.
Муж Люси был разжалованным в графы принцем, не очень умным и на редкость уродливым представителем умирающего дома Глюксбургов, где родственное кровосмешение привело к созданию слабоумных, а иногда и умалишенных, уродливых представителей земной расы избранных.
Графиня Люси – а именно такой у неё был титул после замужества на этом уродливом, лошадинообразном принце, у которого была крупная, плохо державшаяся на слишком широких плечах голова и выступающая вперёд лошадиная челюсть с крупными, серыми от табака, зубами – в семье Глюксбургов табак и алкоголь были в крови. Она должна была бы стать принцессой, но семья, крепко сидевшая на древнем троне, побоялась конкуренции возможных детей Люси и откупилась от нежелательного принца большой суммой денег, в которых он всегда нуждался, имея пристрастие к дорогим коньякам и лошадиным бегам.
После свадьбы с нетитулованной цветочницей Люсей принц был разжалован в ранг графа, и его дети не могли больше претендовать на трон, зато ему была положена пожизненная пенсия, выделяемая из королевской квоты, которую платило правительство из налоговых денег этого государства с тысячелетней традицией королевского, теперь уже больше игрушечно-туристического, правления.
Люси так и не стала принцессой, но об этом она и не сожалела. Ей, дочери простого плотника и домохозяйки, которая открыла цветочный магазин не так далеко от дворца, где жил этот уродливый и не слишком умный принц, все равно повезло: однажды он зашел в её магазин, гуляя по парку около своего небольшого, но уютного замка, стоящего среди вековых буков, и, увидев её маленькую, хрупкую фигуру и большие, круглые серо-голубые глаза, – казалось, с первого взгляда влюбился в эту цветочницу. Он купил букет летних цветов – стоял знойный август – и подарил их ей прямо в магазине, чем вызвал у Люси улыбку, осветившую её милое лицо. Она не получала цветы ни от кого в жизни, а прожила уже на земле сорок лет, так и не выйдя замуж.
Через день этот уродливый принц пришёл опять, попросив у неё три букета роз с доставкой во дворец, и – он подчеркнул – личной доставкой.
Когда она пришла уже к вечеру во дворец и постучалась в чугунные ворота, которые бесшумно открылись перед ней, она увидела то, о чем мечтает любая девочка в розовом детстве – дворец, достойный принцессы, с большими старинными лампами, коврами, мебелью времён Наполеона и запахом аристократии, табака, собачьей шерсти и свежего кофе.
Принц принял её в своём мужском кабинете с английскими глубокими кожаными креслами Честерфилд, стоящими у растопленного камина, и свежим кофе на мраморном мозаичном столике.
Люси села на кончик кресла и с улыбкой окинула взглядом старинную комнату. Вошла служанка в переднике и наколке – она была полной и в годах. Люси улыбнулась ей и отдала букеты с розами, та вышла куда-то и тут же вернулась, чтобы налить в крошечные чашечки королевского фарфора душистый кофе из старинного серебряного кофейника.