Всего за 449 руб. Купить полную версию
Теперь хозяин узнал эту парочку. Это были его давние знакомые, можно сказать, друзья – Бибо и Сяпа. Не теряя времени, он занялся приготовлением чая. Церемония знакомства продолжилась за столом, когда домик заполнил аромат напитка, приготовленного из душистых ивовых почек.
– Кто не знает, меня зовут Бибо, а малыша – Сяпа, – сказал крупный кыш. – Прошлым летом мы с Сяпой жили по соседству, на разных берегах ручья. А немного ниже по течению жили братья-близнецы Хлюпа и Слюня. Знаете таких? Они с утра до ночи спорили и тузили друг друга из-за всякой ерунды. Держу пари – нет на свете более вредных и сердитых братьев. Именно поэтому другие кыши обходили их дом стороной. Кому охота водиться с лодырями, вечно спорящими, чья очередь мыть посуду? Из лени всегда вырастает грязь. Слюня с Хлюпой стали такими чумазыми, что их можно было перепутать с навозными «орешками».
Тука хихикнул и вопросительно посмотрел на Сяпу, ожидая ответной реплики, но тот молчал. Изредка прихлёбывая горячий чай из большой глиняной кружки, малыш о чём-то размышлял, печально глядя перед собой. Бибо счёл необходимым пояснить:
– Не волнуйтесь, Сяпа часто молчит. Когда молчит, он думает. Как раз сейчас ему есть о чём подумать – зимой он потерял свою любимую панаму. Красивая была панама, большая. Ась сплёл. Сяпа её три года носил и каждую осень впадал в ней в спячку. А когда терял, обязательно находил. Даже самому удачливому не может везти постоянно, Сяпа же неудачник из неудачников. К Асю не ходи: или какая-нибудь ворона утеплила панамой своё гнездо, или сгнила панама во время зимовки прямо на Сяпиной макушке. Чему удивляться, вещь-то не вечная.
Все понимающе переглянулись, а Сяпа вздохнул.
К вечеру в хижинке объявились ещё три холмича: Люля – маленький кыш-хитрован, неоднократный победитель состязаний на Поле Брани, и братья-близнецы Слюня с Хлюпой – те самые, про которых рассказывал Бибо. Люля, врунишка и плут, умудрился во время спячки сохранить свои игральные шишки-камешки. Чуть отогревшись, он ловко обжулил в них приятелей. О, этот жадина никогда не играл «на просто так», а всегда «на что-то». Считайте, Сяпе просто повезло, что панаму он успел потерять до этого. Дысь проиграл Люле свою грязную белую жилетку, Бибо – берет, в котором зимовал, а Тука – осколок слюды, который, к счастью, ещё не успел стать окошком. Наконец, вволю наигравшись, вся компания стала укладываться спать. Кыши натаскали в хижинку сухой прошлогодней травы и листьев, взбили каждому по уютному гнезду-постельке и тут же уснули.
Глава четвёртая
Когда друг в беде
Утренняя болтовня.
Страшное происшествие с Хнусем.
Будить кыша до срока – плохая примета.
Ох уж этот Бяка!
Пока с холма сходила вода, все кыши продолжали квартировать у Туки. По утрам, завтракая салатом из первоцветов, они обсуждали важные кышьи проблемы.
– Ну и кто мне скажет, почему во время спячки кышам снятся хорошие, сладкие сны, а после спячки – пресные или горько-кислые? – хрустя примулой, осведомился Тука.
Чтобы сосредоточиться, он вытянул под столом задние лапы и тщательно почесал одну о другую. Этому Туку научила большая навозная муха.
Дысь, в отстиранной белой жилетке, которую отыграл накануне у Люли, повёл пушистыми усами, хлебнул брусничного чая и важно поддакнул:
– Именно так, кыши, именно так. Сегодня мне приснился пренеприятный сон, в котором большой задастый синий заяц расселся на верхушке нашего Дуба и жрал с него сосновые шишки. Заяц был очень большой и очень синий, но странно не это. Скажите, откуда на Дубе взялись сосновые шишки?! Брррр! Какая гадость! Приснится же такое!
Кыши пооткрывали рты от ужаса, и Сяпа, как самый пытливый из них, тихо, почти беззвучно, спросил:
– А ты, Белая Жилетка? Что в это время делал ты?
– Неуместный вопрос. Разве у меня был выбор? – нахмурился тот. – Подметал за ним шелуху, что же ещё?
Кыши одобрительно закивали – чистота у них стояла на первом месте. Все налили себе ещё по чашке чаю и дальше чаёвничали молча. Впрочем, Люля разок нахально заикнулся о том, что Туке не мешало бы отдать ему проигранную слюду, но прикусил язык под осуждающими взглядами друзей. Насытившись, сотрапезники встали из-за стола и разошлись по делам.
Солнце припекало так сильно, что всё кругом таяло. Тука решил проведать Хнуся. Но, добравшись до поваленного клёна, он обнаружил под ним лишь хрустальную россыпь ледяных осколков.
– Хнусь! Хнусь! – стал звать Тука, заглядывая под ветки.
Тщетно: Хнуся нигде не было.
Тука решил заложить круг побольше и обследовать близлежащую местность. Замирая от дурных предчувствий, он выбрался из-под клёна на открытое место южного склона, где уже появилась ярко-зелёная молодая травка, а сугробы превратились в огромные лужи, и огляделся. На влажной чёрной земле зелёными островками возвышались кочки. На одной пышным кустом выросли одуванчики. Их толстые стебли тянулись к солнцу. Тука поднял глаза. На «зонтике» из цветочных шапок виднелось розовое пятнышко – шкурка Хнуся. А выше, в небе, разворачивалась огромная ворона, готовящаяся спикировать на маленького, безмятежно спящего кыша.
– Ой-ой-ой! – вскричал Тука. – Хнусь, миленький, разве ты не видишь эту страшную птицу, желающую тобой полакомиться? Кыш-соня, ты пригрелся на солнышке и уснул, дурашка, позабыв главное правило кышей: «Проснувшись после зимней спячки, больше не спи!» Под тобой выросло целое семейство одуванчиков и утащило тебя вверх.
Розовый комок зашевелился наверху и сладко зачмокал.
«Не слышит! – испугался Тука. – Что делать?» Он заметался в панике, выискивая, чем бы отпугнуть хищную птицу, но не нашёл ничего лучше обломка ежевичной ветки. Расставив задние лапы шире, Тука взял колючую ветку наперевес и приготовился к обороне.
Ворона снижалась… Её чёрный силуэт заслонил собой небо. Вот она открыла свой страшный клюв, растопырила цепкие когти. В бездонных маслянистых глазах мелькнуло отражение спящего Хнуся. Кышей накрыло тёмно-фиолетовой тенью…
И тут Тука со священным криком «Кыш, кыш, кыш!», широко замахнувшись, треснул ворону по голове. Ветка всеми шипами вцепилась в птичьи перья. Опешившая ворона резко задёргалась вправо-влево, стараясь сбросить с себя ветку. Освободившись, с громким карканьем птица взмыла вверх и через мгновение скрылась за деревьями. Понимая, что времени у него в обрез – ворона могла вернуться, и не одна, – Тука приналёг на один из одуванчиковых стеблей, стараясь его раскачать. Цветочный куст слегка колыхнулся… Сверху, прямо Туке на голову, скатился так и не проснувшийся Хнусь. Не подхвати его Тука, Хнусь захлебнулся бы в луже.
Втащив друга в укрытие, под поваленное дерево, Тука свалился замертво. Силы покинули его. Немножко отлежавшись, он стал собирать и подсовывать под Хнуся ветки, чтобы тот не простудился, – земля была ещё холодной.
Хнусь продолжал сладко спать. Лёжа на спине со скрещёнными на груди лапами, он всем своим видом выражал спокойствие и безмятежность. Тука пытался придумать, как доставить приятеля в хижинку, но ничего путного ему на ум не шло – он боялся страшной вороны. Кышу везде мерещился острый клюв, когтистые лапы, хищный глаз, и он деревенел от страха.
Чтобы отвлечься от опасных мыслей, Тука занялся маскировкой Хнуся: набрал пригоршню мокрой земли и вымазал ею розовую, как цветок дикой яблони, шкурку друга. Потом он выглянул наружу и осмотрелся. Ему показалось, что за кустами барбариса что-то промелькнуло. «Кыш! – подумал Тука. – Какая удача! Вдвоём мы сумеем дотащить спящего Хнуся до моего домика». Он бросился через проталину к кустам, размахивая лапами:
– Эй, кыш, постой! Я Тука. У меня друг в беде. Заснул опять, понимаешь? Помоги отнести его в мою хижинку, у меня одного маловато силёнок!