Всего за 4.95 руб. Купить полную версию
Так, не шелохнувшись, он смело караулил до самого утра. За всю ночь ни разу глаз не разомкнул.
Ночью, в самый разгар его службы, сад вдруг осветился весь.
Чудо-птица прилетела. Перья золотые, глаза как восточный хрусталь. Сама маленькая, а перьев много. И так она светится, будто внутри ее десять свечей горит.
И прожорлива, как индюк. Немало яблок она пощипала и скрылась в ночном небе. Последнее яблоко в зубах унесла.
Утром Петр встал, еле-еле бутылку с молоком от щеки отлепил.
И сам от тулупа еле-еле отлепился. Молоко за ночь пролилось и его к тулупу приклеило.
Съел он вареные яйца и пошел к царю с докладом:
— Свет наш царь-батюшка, всю ночь я глаз не размыкал. То есть наоборот, за всю ночь я ни разу глаз не сомкнул… И ветер меня хлестал, и дождь на меня лил. (Видишь, я весь мокрый.) Но я поста не покинул. Никакой человек не приходил, никакая птица не пролетала.
Царь Берендей-Василий со слугами в сад пошел — видит, яблок помене стало. Царь удивился:
— Что же они, испаряются, что ли? Да хорошо ли ты, Петр, караулил? Может, ты спал тут без просыпа?
Петр испугался:
— Что ты, батюшка-царь. Видишь, вон трава примята. В этом месте я и ходил всю ночь.
— Ну, что ж! — сказал царь.На первый раз поверим.
И велел царь Берендей-Василий-Выслав дальше яблоки сторожить.
— Значит так, Данила, — молвил он. — В эту ночь ты яблоки охранять пойдешь.
И еще велел царь старшему писарю все яблоки пересчитать.
Писарь полдня под яблоней ходил, яблоки пересчитывал. Насчитал их ровно девяносто штук.
И вот вечер наступил — средний сын Данила на дежурство собирается. Он не молока попросил, а вина крепкого — глаза протирать. Свиную лопатку — силы поддерживать. И дубинку побольше — воришек охаживать.
Едва он пришел на дежурство, как в тулуп забрался. А через час к нему туда одна знакомая пришла из кухни — целоваться.
Выпили они вина крепкого. Данила лопаткой закусил, а знакомая Глафира к яблочкам потянулась.
— Ты что, — говорит Данила. — Я же их сторожить пришел. А не есть. Они же все сосчитаны.
— Ах, ты сторожить пришел, — говорит знакомая из кухни. — Ну и сторожи. А я домой пошла к батюшке.
Пытался он ее задержать, а она ни в какую:
— Думаешь, если ты царский сын, тебе все можно.
И ушла. И ее плечики унеслись в ночную мглу. Расстроился Данила, выпил все остальное вино. Завернулся в тулуп. И только его и видели.
Едва он уснул, опять птица прилетела. Перья золотые, глаза как восточный хрусталь.
Накинулась она на яблоки и добрый десяток слопала. Маленькая такая птичка, а прожорлива, как индюк. Не успеет она яблоко съесть, как его остатки с другой ее стороны выскакивают.
Последнее яблоко она в зубах унесла.
А все-таки очень красивая птичка. Вся так и светится, будто в ней двадцать свечек горит.
Проснулся утром Данила, голова тяжелая, как медный колокол.
И звенит так же. Посмотрел он на яблоню и сразу все понял. Он бегом к старшему писарю, пока батюшка не проснулся.
— Эй, чернильная душа, сколько ты там вчера яблок насчитал?
— Девяносто, — говорит чернильная душа.
— Так вот, скажи батюшке, что было восемьдесят. А не то: моя дубинка — твоей головы половинка.
Писарь все понял. И когда батюшка-царь пошел в сад яблоки пересчитывать, он никаких хищений не обнаружил.
— Ладно, — он сказал. — Теперь, Иван, твой черед идти.
А Иван-царевич и рад. Очень он хочет царю-батюшке угодить.
Под вечер писарь сызнова все яблоки пересчитал. Восемьдесят штук было ровно, как и вчера.
Вот уже вечер настал. Иван-царевич долго думал — кто же это яблоки крадет. Он понимал, что братья его не очень-то старались.
Но если бы медведь в сад пришел или коза какая, братья бы их, конечно, заметили.
— Значит, это птица! Да никто больше яблоки не ест у нас в государстве — люди да птицы.