Всего за 399 руб. Купить полную версию
– Салем находится в США. Откуда там инквизиция, Еремей? – Истланд опять звонко щелкнул четками. – Вторая заповедь, друг мой! Эту историю вам следовало подвергнуть сомнению, пусть даже о ней знает любой ребенок. Ибо нельзя доверять кумирам. Даже если кумиром является толпа друзей. Если бы вы сверились с энциклопедиями, географией, историей, то легко убедились бы, что за все время своего существования инквизиция ни единой ведьмы так и не сожгла.
– Но ведь они были христианами! Те, кто жег женщин в Салеме.
– Первая заповедь, друг мой: тот, кто верит в ведьм или чудеса, не может быть христианином. Это абсолютно несовместимые религиозные концепции! Несчастных жгли и пытали обычные необразованные крестьяне. Остановили же это безумие, как вы помните, именно священники! Именно они затретировали губернатора требованиями прекратить суды на основании антихристских предположений… – Монах поднялся, нашел свой скромный чемоданчик, открыл, извлек оттуда серебристый нетбук и протянул Варнаку: – Вот, можете проверить сами, Еремей. У меня интернет бесплатный, пользуйтесь. Все же вторая заповедь не рекомендует слепого доверия. Проверяйте и проверяйте!
– Что вы носитесь с этими заповедями как курица с яйцом?! – раздраженно отказался Варнак. – Поповские сказки это все!
– Кому поповские сказки, а кому – основа техногенной цивилизации, – вернулся на место Кристофер Истланд, положив нетбук на стол. – Вы когда-нибудь задумывались, друг мой, почему именно в пределах христианской цивилизации развивается прогресс и современная наука? Только и исключительно в ней? Так ведь все начинается как раз с этих трех, самых первых, самых основных Божиих заповедей! Возьмем простой пример. Вспомним жизнь видного теолога, вошедшего в десятку лучших богословов Кембриджского Христианского колледжа, Чарльза Дарвина.
– Теолога? – у Варнака тут же вылетели из головы возражения по поводу инквизиции. – Дарвин теолог?
– Разумеется, – спокойно кивнул Истланд. – Разве великий ученый может быть кем-то другим? Теология является альфой и омегой научного мышления! Вы компьютер-то откройте, да проверьте меня через поисковик. Мне ведь слепая вера не нужна. Христианство опирается исключительно на достоверные факты! Вы ищите, а я пока продолжу. Так вот, когда образованный теолог во время путешествия заметил интересные отличия неких островных птиц, он вполне мог списать это на причуды местных духов, но первая заповедь запрещала ему верить в существование иных сил, кроме силы единственного Бога. Он мог сказать: «На все воля Божья», но третья заповедь запрещала ему призывать имя Всевышнего всуе. И потому, оказавшись меж двух запретов, он был вынужден искать замеченному явлению объяснение, которое не ссылалось бы ни на Божью волю, ни на воздействие иных нематериальных сил. И именно так Дарвин нашел объяснение, которое ограничивалось лишь естественным воздействием природы. Или возьмем аббата Менделя. Он тоже обратил внимание на странности при передаче отдельных признаков от растений их потомству. И вынужденный, точно так же, как Дарвин, чтить основные заповеди, аббат стал искать земное объяснение этим странностям, пока и не выяснил базовые законы наследования признаков. Стал «отцом» генетики, проще говоря. А следующим в этой цепочке оказался теолог Тейяр, нашедший синантропа в Китае…
– Стоп! – перебил его Варнак. – Что вы мне впариваете про христианство Дарвина, если церковь не признает эволюции?
– Вы уверены в том, что говорите, Еремей? – остановил перестук четок монах. – Ну-ка, поинтересуйтесь у гугла, кто каждые три года проводит международные конференции по эволюции? Разве это не римский папа и его Академия наук? Смотрите-смотрите, вам будет интересно. Кроме католической церкви и ордена пророка Экклезиаста, эта тайна Божьего замысла в современном мире не беспокоит больше никого! Я бы даже сказал, что никого, кроме нашего ордена, ибо Ватикан ограничивает свое содействие в основном финансовой помощью, возмещающей часть наших расходов.
– Подождите, Кристофер! – опять перебил его Варнак. – Я много раз слышал, что христиане отвергают учение Дарвина! Хотите сказать, что это все вранье?
– Вы как-то пытаетесь все подряд в общую кучу замешать, – красноречиво покрутил руками в воздухе Истланд. – Никакого учения Дарвина не существует в природе! То, что он открыл, изучается в начальных классах церковной школы под названием «селекция растений и животных». Селекция, и ничего более! Конечно, честь и хвала отцу Чарльзу за то, что он догадался распространить правила научной селекции на естественные процессы, но к эволюции это никакого отношения не имеет! С помощью селекции вы можете превратить шакала в болонку или дога, пантеру – в тигра или сиамскую кошку, но никакими стараниями вы не сможете сделать из кошки собаку или наоборот. Это разные виды, Еремей! Между ними лежит генетическая пропасть, которая методами селекции непреодолима. Увы и ах, но механизмы видообразования и эволюционных изменений остаются для нас столь же туманны и непостижимы, как и во времена аббата Менделя.
– Хотите сказать, боженька из глины слепил?
– Не богохульствуйте, друг мой! – дружелюбно улыбнулся монах. – Не нарушайте третьей заповеди, не призывайте Бога всуе. Станьте хоть ненадолго истинным христианином, ищите материалистические причины, не связанные ни с чудесами, ни с колдовством, ни с Божьим провидением.
– Мутации! – вспомнил Варнак. – Причиной генетических изменений являются мутации. Удачные изменения закрепляются отбором. Только и всего!
– Мутации, Еремей, это поломки, – снова защелкал четками член ордена Девяти Заповедей. – Поломки генетического механизма. Сколько должно случиться поломок, чтобы карбюраторный двигатель стал инжекторным? Или поршневой – реактивным? Или двухтактный двигатель стал четырехтактным? А ведь именно такого порядка видовые изменения и происходили при эволюции. Превратить двухкамерное сердце в четырехкамерное – это вам как?
Варнак немного подумал и сказал.
– Человек произошел от обезьяны! А не создан по образу и подобию боженьки. Спорить станете?
– Вы уверены в том, что говорите? – заговорщически ухмыльнулся Истланд.
– Хотите сказать, я ошибаюсь?
– Зачем ошибаться? Достаточно обычной невнимательности, – рассудительно и размеренно ответил монах. – Исследуя генотипы наши и всяких приматов, генетики по наличию так называемых меток, остающихся от перенесенных заболеваний, достаточно точно смогли определить, что вид орангутангов отделился от нас одиннадцать миллионов лет назад, горилл – восемь миллионов лет назад, шимпанзе – шесть или семь миллионов лет тому. Таким образом, согласно имеющимся научным данным, можно однозначно утверждать, что это обезьяны последовательно, вид за видом, произошли от человека, а не наоборот. Надеюсь, такая точка зрения не сильно травмирует ваше эго?
– Прямо не знаю, что и лучше, – хмыкнул Еремей. – Со школьных времен как-то привык считать себя обезьяной без перьев.
– Не все так плохо, сын мой. Судя по генетическим меткам, у нас в предках были мохнокрылы, карликовые броненосцы и даже червяки, – улыбнулся Истланд. – Не понимаю, почему именно мартышки вызывают у людей такой дикий восторг? Вот лично мне лемуры нравятся намного больше. Причем генетически они от нас ничуть не дальше все тех же бабуинов.
– Вы слишком лихо разбираетесь в биологии для профессора физмата!
– Не профессора, а доктора. И не физмата, а физики высоких энергий, – поправил его Истланд. – Но в первую очередь я христианин, три года изучал теологию, и меня не может не волновать тайна Божьего замысла. Вот скажите, неужели вам самому не интересно узнать секрет своего создания?