– В самом деле? – удивился священник. – В нашем приходе, как и везде, встречаются люди безнравственные, но не могу припомнить, чтобы кто-то из них в последнее время привлек к себе внимание Скотленд-Ярда.
– Мы можем где-нибудь поговорить? – спросил Ратлидж.
Священник показал на скамьи:
– Места здесь хватает. Давайте присядем?
Ратлидж зашагал вперед; священник не сдвинулся с места, пока Ратлидж не дошел до предпоследнего ряда.
– Здесь подойдет?
– Да. Спасибо. – Тут священник шагнул вперед и, наконец, протянул руку. – Боюсь, у вас передо мной преимущество: вы знаете, как меня зовут, а я вас не знаю.
– Инспектор Ратлидж.
– Ага… Что ж, мистер Ратлидж, вынужден признать, что мне немногое известно о моей пастве, но я постараюсь помочь вам, чем смогу.
Они сели на жесткую деревянную скамью лицом друг к другу. Ратлидж достал из кармана медальон на тонкой цепочке и, открыв, протянул священнику, хотя заранее знал ответ на свой еще не заданный вопрос:
– Вам знакома эта женщина?
– Да… Да, я знал ее, – медленно ответил Моррисон, беря медальон, хотя ясно было, что более пристально рассматривать изображение ему не требуется. – Когда-то она жила неподалеку отсюда.
– Пожалуйста, скажите, как ее зовут.
– Позвольте сначала спросить, где вы нашли этот медальон?
– В Грейвсенде, – ответил Ратлидж. Видя, что священник молчит и смотрит на фотографию, Ратлидж продолжал: – Полиция обнаружила его на шее трупа, выловленного из Темзы.
– Боже правый! – Священник резко захлопнул медальон, как будто ему невыносимо стало смотреть на фотографию. Его взгляд переместился на алтарь. – Кто… тело опознали?
– У нас есть основания полагать, что покойный – некий Уайат Рассел.
На лице священника отразилось такое облегчение, что Ратлиджу стало даже неприятно. Отвернувшись, он спросил:
– Вы его знали?
– Д-да, знал. Он жил недалеко отсюда.
– В усадьбе, которая носит название «Берег».
– Да, откуда вы знаете?
– Незадолго до своей смерти он приходил ко мне. Вы не сказали, кто та женщина.
– Он покончил с собой?
– Его убили, – сухо ответил Рассел. – Так как ее зовут, преподобный?
– Упокой Господи его душу, – пылко произнес Моррисон и перекрестился. – Да… женщину на фотографии зовут Синтия Фаррадей. Она поселилась в усадьбе «Берег» после того, как ее родители умерли от тифа. Кажется, ее отец и покойный Малколм Рассел были двоюродными братьями. Она тогда была слишком молода, чтобы жить самостоятельно, и миссис Рассел, вдова Малколма, стала ее опекуншей. Тогда она была еще жива – я имею в виду, миссис Рассел, мать Уайата. А потом, летом четырнадцатого года… точнее, в августе… миссис Рассел взяла и исчезла.
– Полицию вызывали?
– Да, приезжали полицейские из Тилбери. Когда родные поняли, что она пропала, ее стали искать. Потом кого-то из слуг спешно послали в Тилбери. Позвали на помощь и жителей Фарнэма, которые хорошо знают местные болота. Но миссис Рассел так и не нашли. Дознаватель пришел к выводу, что она покончила с собой, так как боялась, что ее сына убьют на войне. Видите ли, она потеряла мужа на войне с бурами. Сын помнил, что, когда мать была еще девочкой, цыганка гадала ей по руке и предсказала, что война отнимет у нее всех, кого она любит. Смерть мужа убедила ее в том, что предсказание сбывается.
Тем летом, после того как в Сараеве убили австрийского эрцгерцога, наследника габсбургского престола, все много рассуждали о будущем. Ратлидж отлично помнил все ходившие тогда слухи и домыслы. Потребует ли Австрия ответа от сербов? И что будет делать Германия, если Россия поднимется на защиту братьев-славян? Придется ли Франции как союзнице России также объявить войну Германии? Правительства приступили к мобилизации; армии передислоцировали к границам. А в Бельгию, крошечную Бельгию с открытыми границами и маленькой армией, вторглись немецкие войска по пути во Францию, несмотря на то что Британия объявила, что берет Бельгию под свою защиту. У Британии не осталось выбора; пришлось объявить войну Германии. Вскоре заполыхала вся Европа.
Сначала никто не верил в то, что война начнется. А потом все думали, что она закончится к Рождеству, что главы государств опомнятся.
Но кровавая бойня растянулась на целых четыре года. У миссис Рассел были все основания бояться за сына, хотя в то время еще никто не мог этого предугадать.
– Неужели она в самом деле могла покончить с собой из-за какого-то глупого суеверия? Наверняка тщательное расследование открыло более вескую причину ее исчезновения… И потом, если она утонула, рано или поздно ее тело прибило бы к берегу?
– Вы ее не знали, – устало ответил Моррисон. – Элизабет Рассел была одержима новостями; она читала все, что могла найти. Ей с курьером присылали все лондонские ежедневные газеты. Она переписывалась с подругой, вышедшей замуж за француза; когда немецкие войска перешли границу, подруга послала ей телеграмму. И несмотря ни на что, ее сын пошел в армию, хотя не прошло и двух недель после ее исчезновения. – Священник пожал плечами. – Местные жители, по-своему мудрые люди, даже радовались, что тело миссис Рассел не нашли. Видите ли, на самоубийце словно появляется клеймо… И если бы потом ее нашли, неизбежно возник бы вопрос, где ее хоронить… Жители Фарнэма были недовольны даже тем, что Рассел захотел поставить матери памятник в их фамильном склепе. Должен сказать, их отношение меня удивило. Мои прихожане в целом не слишком набожны.
– Вы сказали, что местные жители помогали в поисках. Не могли ли они нарочно сделать так, чтобы ее тело не нашли?
– Боже правый! – ошеломленно воскликнул священник. – Об этом я не подумал.
– Где находится этот склеп? Есть ли у вашего прихода кладбище?
– А, кладбище… Здесь, у реки, уровень грунтовых вод очень высок. Вот почему рядом с нашей церковью вы не найдете ни единого захоронения. Если вы поедете к деревне, то на полпути увидите поворот на проселочную дорогу, больше похожую на тропу. Она поднимается в гору. Там и располагается кладбище; рядом стоит дом приходского священника.
– Простите, преподобный, но не странно ли возводить церковь так далеко от деревни? К тому же кладбище находится в другом месте…
– О, это долгая история, – ответил Моррисон. – К тому же не очень приятная. Всего я и сам не знаю. Достаточно будет сказать, что эту церковь построили за несколько лет до того, как на трон взошла королева Виктория. В те дни епископ решил, что приходу Фарнэм необходима своя церковь. Но местные жители не очень-то любят сюда приходить. Среди моих прихожан – пожилые фермерши, дети, которые готовятся к первому причастию, новобрачные… Иногда приходят те, кому не к кому больше обратиться в скорби своей, кроме Господа. Я не ожидал, что мне достанется такой приход. Должен признаться, служба здесь стала для меня испытанием воли.
Ратлидж понял, что Моррисон очень ловко перевел разговор с Рассела и женщины с фотографии в медальоне на себя. Он решительно спросил:
– Когда вы в последний раз видели Рассела?
– По-моему, после того, как он записался добровольцем, сюда он больше не возвращался. А если и возвращался, то я его не видел. Однако я узнал, что он стал майором. Его фамилия появилась в списках раненых.
– А мисс Фаррадей?
– Так как не стало ее опекунши, миссис Рассел, и некому стало охранять ее, она уехала в Лондон. Очень печально! Ведь Рассел уехал воевать, она могла бы остаться в доме, и никто не сказал бы про нее худого слова. Но когда она заходила ко мне попрощаться, она сказала, что в доме живут привидения.
– Что, буквально?
– Я и сам задал ей такой же вопрос. Она ответила, что дом наполнен призраками того, что могло бы быть. Она выразилась буквально так: «Это несчастливый дом».
– Насколько я понял, Рассел был женат.
– Да, он женился в последний отпуск, перед тем как отплыть во Францию. Кажется, в «Берег» он свою невесту ни разу не привозил. А мне хотелось бы познакомиться с ней. Позже я узнал, что она умерла от осложнений при родах и ребенок тоже умер.