Всего за 339 руб. Купить полную версию
Монах усадил Руна на длинную скамью, костыли отставил в сторону, а паренька развернул так, чтобы тот мог свободно вытянуть ноги. Парнишка устремил на Кадфаэля серьезный взгляд и покачал головой.
– Нет, ничего подобного со мной не приключалось, – ответил он негромко и отчетливо уже не ломким голосом. – По-моему, это произошло не сразу, а постепенно, но, сколько я себя помню, нога у меня была такой, как сейчас. Говорят, что ступня стала подворачиваться, а я – хромать и падать года в три-четыре.
Мелангель, нерешительно стоявшая у порога, как отметил Кадфаэль, на том самом месте, где незадолго до того дожидался неразлучный спутник Сиарана, поспешно обернулась к монаху и промолвила:
– Наверное, Рун и без меня расскажет тебе о своем недуге. Вам лучше потолковать один на один, а я подожду в садике. Рун, ты кликнешь меня, когда я понадоблюсь.
В ясных, лучистых, словно сверкающие на солнце льдинки, глазах юноши расцвела теплая улыбка.
– Конечно иди, – сказал он, – денек выдался такой славный, да и надо же тебе от меня порой отдохнуть.
В ответ девушка озабоченно взглянула на брата – похоже, мысли ее витали в каком-то другом месте – и, убедившись, что Рун в надежных руках, торопливо попрощалась и упорхнула. Монах и паренек остались вдвоем. С первой минуты они почувствовали взаимное доверие и расположение, и казалось, что могут понимать друг друга с полуслова.