Всего за 149 руб. Купить полную версию
Я понимаю тебя, сын мой. Тот, кого ты называешь «познавший», устал от непрекращающихся боёв. Его душа словно поле нескончаемой битвы. Его внутренний стержень изгрызен гарпиями знания, подточен крысами страстей, и он жаждет обновления. Ты спрашиваешь, как ему обрести Веру? Он может искать её всю свою жизнь, и не найдя её, так и сгинуть в бездне безвременья. Вера всегда приходит сама. Никакими духовными усилиями обрести её невозможно. Она есть само проведение! Чем больше ты желаешь её, тем дальше она от тебя. Ибо настоящая Вера не приемлет никакого интереса, она в стороне от всякого меркантильного помысла, каким возвышенным он бы не представлялся.
Я скажу ему: не стремись к ней, но жди сын мой, и она придёт! Ворота истинной Веры для тебя пока закрыты. Но Бог милостив, он обязательно даст твоей истерзанной душе успокоения. Просветление приходит к малому и старому, как правило, на рассвете. Когда колодец души безмерно глубок, и безмятежна его поверхность
Но где взять ему терпения, отче, как справится с чувством безысходности, так угнетающим его душу? Как преодолеть гнетущую размеренную бренность бытия, как пережить собственные сомнения? Словно непробиваемой бронёй, мир для него окутан безнадёжностью. И чем проникновеннее знание, тем толще становится эта броня.
В скитаниях и безрассудности собственных стремлений, в толкотне и суете бурлящей жизни, устав от постоянных терзаний собственных страстей, он ищет покоя в быту домика на задворках империи, в своём уединении. Но обретя его, находит новое страдание, которое в тысячу раз мучительнее. Скуку, с её непреодолимым отчаянием, этим последним кольцом всех «кругов ада!». И он снова жаждет мятежности и обострения своей жизни. И конца, и края нет этой непрекращающейся смене разноплановых страданий, которую невозможно изменить никакими обструкциями. На этих путях нет надежды. И вся жизнь его являет собой лишь смену декораций, лишь усмешку меняющего маски сатира, обманывающего, как откровенной ложью, так и святой правдой.
Помни сын мой, только труд и страдание приносят истинное просветление. Только несломленная ничем воля приносит достижение цели. Чем мучительнее труд, и чем сильнее и продолжительнее страдание, тем сладостнее награда, тем возвышеннее нега облегчения. Лишь для того, кто способен покаяться в грехах своих, храм веры открывает свои пенаты.
Ты говоришь о желаемом, но не действительном. И пусть в твоих речах так много гармонии, а значит истинности, они всё же есть сплошная иллюзия идеала. Из тысяч мучеников только один получает награду! Из тысяч несломленных, лишь один достигает цели! Но на этих редчайших счастливых случаях вы строите свои правила? Это называется «намеренный догматический фикционизм». Когда малое и редкое преподносится как частое и повсеместное, а всё, что не вписывается в общую концепцию отбрасывается, пропускается мимо или просто игнорируется, тогда нет никакого смысла говорить ни об истине, ни об её противоположности.
На самом деле Отче, у каждого человека свой бог, своя вера, и она разительно отличается от веры соседа. Скажу больше. Безоговорочная вера в какую бы то ни было истину, либо самозабвенное следование какому бы то ни было убеждению, это всегда суть заблуждение. И получается, на какой бы ступени человек не находился в своём житии, будь то крестьянская, или самая возвышенная философия, он живёт лишь собственными заблуждениями. И даже более всего именно на ступенях возвышенного духа, или возвышенного умствования, и даже прежде всего именно на ступенях научного мира.
Каждый человек, если он хоть чуточку оторвался от своего животного начала, мыслит и чувствует в своём собственном неповторимом апологете, и для него правдой является только его взгляд, а истинной служат только его умопостижения. И то, что люди с древнейших времён имеют склонность сбиваться в стаи, строить общие будто бы истинные идеи и создавать конгломераты и альянсы различного плана и наклонения, говорит лишь о том, что и в своём сакральном, в своём трансцендентно-метафизическом, в своём самом утончённом, они не отошли от первобытных инстинктов воли, для которой приоритетным всегда было и остаётся воля к стадности, в первую очередь лишь для того, чтобы иметь возможность эффективнее противостоять соседнему стаду, либо природным катаклизмам, к примеру засухе. И то, что люди делят свою душу, свою единую человеческую душу на различные религиозные дисциплины, на конфессиональные идеи, роют котлованы между этими вершинами и затем заливают их морями крови, лишь лишний раз подтверждает этот тезис. Каждый защищает лишь свои пенаты, лишь «Стены правды собственных родовых поместий». И даже в собственном сокровенном, в утончённом и возвышенном, они не могут обойтись без войны! Ведь с самых древнейших времён, как только человек стал осознавать наличие в мире божественного, в его душе стали зарождаться эти противоречащие друг другу «чудовища», религиозные дисциплины. В процессе становления, они перерождались и мутировали, и снова перерождались. Превращаясь, то в «чудовище с многими головами», то в «чудовище с единой головой и многими телами», пока наконец не превратились в несколько «чудовищ с несколькими головами», вокруг которых огрызаясь и кусаясь бегают «собаки противоречия», с их скрытыми и завуалированными, а часто облачёнными в благонамеренность, мотивами мести, зависти и злобы.