Всего за 149 руб. Купить полную версию
Я вижу чужеземец, ты измотан скитаниям, как в полях и лесах грубой реальности, так и в полях и лесах своего тонкого разумения, в сферах трансцендентального и метафизического опыта. Ты заблудился, и в беспокойстве ищешь выход. Но хочешь ли ты действительно найти его? Не обманываешь ли ты, как большинство людей, сам себя? Загляни в своё сердце, так я говорю всем страждущим. В большинстве своём люди не знают, чего они хотят на самом деле. Они запутаны в разноячеечных сетях пропаганды и протекционизма, увязли в липкой патоке чужих мнений, и строят свою жизнь основываясь на авторитетных доводах разноплановых таблоидов цивилизации. Загляни в своё сердце, и ты обязательно найдёшь там ответы, на терзающие тебя вопросы.
Что касается религиозной дисциплины, или конфессии, сын мой, скажу следующее. Конфессия, своей формой отражает общую динамику нравов, характер менталитета и свойства индивидуальных акцентов народа определённой местности. Воплощает собой музыкальную полифонию души определённого клана, отражаемую в метафизических постулатах и трактатах. Она собирает в себе все архаические духовные потребности, присущие определённому кругу людей, и становится той квинтэссенцией, которую затем водружают на пьедестал всеобщего сознания, делая если не царём, то парламентом, законодателем для всякого произвольного течения жизни социума. Жизнь, какую из сторон ты бы не рассматривал, плохо переносит хаос, ей необходим порядок. А на чём ещё, как не на порядке зиждется всякая дисциплина, и всякая конфессия. Организация, в самом широком смысле слова, является основой жизненности, как и всех её сторон и проявлений.
Более того, всякая религиозная дисциплина, словно произведение искусства, концентрирует в себе определённый набор векторов созерцания и осмысления глубинных основ души, словно некоего кладезя этого мира, сочетая в себе все доминанты, сакральные помыслы и стремления, а также все страхи и сомнения, присущие определённому клану социума. И являет собой некий оазис в пустыне для слышащих и способных оценить эту музыку духов, со всеми её переливами. Воплощённая в философему, она даёт пристанище как заблудившимся душам, потерявшим, либо никогда не имевшим дороги, так и знающим свой путь, но просто уставшим скитальцам. Она даёт определённую гармонию, музыку не имеющим своей собственной, либо растратившим её, в бренности собственного существования. Религиозная дисциплина, это уютная гостеприимная таверна на берегу океана, между песчаной пустыней и пустыней моря. И как каждая гармоничная музыка, своей полифонией порабощает нас, завораживая наше сознание, так религиозная дисциплина воздействует своей полифонией на всякие открытые к гармонии, жаждущие совершенства, души.
Но рабство ли это? И если сказать да, то человек хочет быть рабом гармонии, рабом красоты и добра, воплощающихся в общей гармонии разнообразных музыкальных алгоритмов литературы, риторики, изобразительных искусств, и т. д. Которые в своей совокупности выстраивают и гармонизируют всю нашу жизнь. Эта музыкальность наиболее явственно прослеживается в различных повествованиях великих мастеров слова, появляющихся на нашей бренной земле примерно раз в столетие. Эта музыкальность воплощена в древних фолиантах, запечатлевших всю палитру музыки души в слове. К примеру, Библии, Талмуда или Корана. И чем, как не своей гармоничной музыкальной последовательностью, слаженностью и проникновенной полифонией, воплощённой в литературном слоге, опирающейся прежде всего на притчевую фонетику, можно объяснить ту завораживающую доминанту, веками порабощающую многочисленные поколения людей, настраивающую их души на свою гармонию, свою мелодику. И чем ещё можно объяснить ту причину величия, присущую всем «Великим книгам?».
Но рабство ли это? И если сказать да, то человек хочет быть рабом гармонии, рабом красоты и добра, воплощающихся в общей гармонии разнообразных музыкальных алгоритмов литературы, риторики, изобразительных искусств, и т. д. Которые в своей совокупности выстраивают и гармонизируют всю нашу жизнь. Эта музыкальность наиболее явственно прослеживается в различных повествованиях великих мастеров слова, появляющихся на нашей бренной земле примерно раз в столетие. Эта музыкальность воплощена в древних фолиантах, запечатлевших всю палитру музыки души в слове. К примеру, Библии, Талмуда или Корана. И чем, как не своей гармоничной музыкальной последовательностью, слаженностью и проникновенной полифонией, воплощённой в литературном слоге, опирающейся прежде всего на притчевую фонетику, можно объяснить ту завораживающую доминанту, веками порабощающую многочисленные поколения людей, настраивающую их души на свою гармонию, свою мелодику. И чем ещё можно объяснить ту причину величия, присущую всем «Великим книгам?».
Дело вовсе не в конфессиях, они есть лишь суть формы. Но как ты верно заметил; «Всякая суть должна обретать свою форму, она нуждается в ней». И в этом смысле на белом свете, конечно же нет исключений. Но я не вижу никакой проблемы в том, что Вера облачается в определённую форму, в определённую дисциплину, в определённую систему. Главная проблема для человечества таится в другом, в деградации отдельной личности, несущей опасность разрушения общего человеческого бытия. Что может удержать его от неминуемого хаоса и коллапса, как не «Религиозная конфессия»? Когда существует опасность полного истребления, всякая живая сущность стремится к объединению, к резервациям, где неминуемо возникает общая идея, которая всё более упорядочиваясь и организовываясь, необходимо становится диктатом. И здесь уже совершенно не важно, вредна она отдельным жителям резервации, или полезна. Даёт она свободу, или забирает её. Она сохраняет социум. А сохранение социума это сохранение и его единиц. И так существует всякое государство.