Всего за 149 руб. Купить полную версию
Уважаемый Висталь, человек, осознанно или неосознанно всегда стремится к счастью, к этой непознаваемой химере. Руководствуясь, на каждом этапе своей жизни, лишь своими представлениями об этом счастье, всегда и всюду и у каждого иллюзорными. И не находя его нигде и никогда, чувствуя себя обманутым, либо проливал кровь на поле брани, либо уходил в пещеры, становясь отшельником, и живя лишь в собственном внутреннем мире. И как нам кажется, дело случая, куда именно он пойдёт. Но на самом деле здесь нет никакой случайности. Всякий находит только свои пенаты, предначертанные ему его судьбой. Судьбой, которая строго необходимо зависит не от каких-то высших сил, но сугубо от его характера, в самом глубоком и широком смысле слова.
Благодарю вас за содержательную беседу. Меня ждут мои дела, а вас ждут ваши. Мы вряд ли встретимся когда-нибудь, ведь это тот случай, случайность которого нельзя опровергнуть. И повторившись он, хотя бы однажды, неминуемо превратиться в закономерность. Хотя по большому счёту, откуда нам знать на самом деле, что в этом мире является случайностью, а что закономерностью. Этого не знает даже сама природа.
Висталь шёл по залитому ярким солнцем тротуару, и мысли его постепенно концентрировались на одной цели. Он давно искал встречи с одним из наречённых в народе Святых, ныне живущих и здравствующих. И хотя святость человека, пока он здравствует, почти невозможное явление, как и настоящая живущая с вами бок обок гениальность, но как всякий установленный и облагороженный идол, с лёгкой руки народной молвы, с её впечатлительной восторженностью и пафосом, этот священник был удостоен титула Святого уже при жизни.
Благодарю вас за содержательную беседу. Меня ждут мои дела, а вас ждут ваши. Мы вряд ли встретимся когда-нибудь, ведь это тот случай, случайность которого нельзя опровергнуть. И повторившись он, хотя бы однажды, неминуемо превратиться в закономерность. Хотя по большому счёту, откуда нам знать на самом деле, что в этом мире является случайностью, а что закономерностью. Этого не знает даже сама природа.
Висталь шёл по залитому ярким солнцем тротуару, и мысли его постепенно концентрировались на одной цели. Он давно искал встречи с одним из наречённых в народе Святых, ныне живущих и здравствующих. И хотя святость человека, пока он здравствует, почти невозможное явление, как и настоящая живущая с вами бок обок гениальность, но как всякий установленный и облагороженный идол, с лёгкой руки народной молвы, с её впечатлительной восторженностью и пафосом, этот священник был удостоен титула Святого уже при жизни.
Конечно, никогда нельзя знать заранее произойдёт ли это «оплодотворение», как нельзя знать заранее произойдёт ли вообще какое-либо просветление, в той или иной голове. Ведь головы должны найти свой резонанс друг с другом, их электрохимические реакции своими флюидами должны слиться в единую гармоничную «синтетическую полисистему», в симфонию трансцендентального оркестра! Должна произойти некая «термоядерная реакция», некий «синтез трансцендентального пространства» в бескрайних просторах душевно-разумного пантеона личности. А это такое редкое явление, что всегда вызывает впечатление некоего волшебства! Настоящий «резонанс трансцендентального бытия», порождает новых Богов! Он разрушает границы и выстраивает новые стены! Он создаёт новые небывалые пантеоны! Он создаёт новый несуществующий до сих пор мир!
Вернувшись, и подойдя к небольшой часовне, которая не отличалась напыщенной красотой куполов, а сказать точнее она ими просто не обладала, Висталь шагнул по направлению к этому скромному храму. Что-то отвращало его от этих «бастионов веры», сердце не пускало в себя этих хрестоматийных наветов. В этих религиозных бастионах, к какой бы конфессии они не принадлежали, пахнет сильнее подобострастием и страхом, чем ладаном любви. Войдя в него, он, толи у прихожанки, толи у служительницы этого храма, старушки с повязанным старорусским манером платком, спросил; Где ему можно увидеть отца Святослава? Старушка, указав на священника, стоящего поодаль, продолжила свои хлопоты.
Отец Святослав? Спросил он, подойдя к скромно одетому в чёрный балдахин старцу. Да, ответил он, и, повернувшись к Висталю, одарил его светлой улыбкой поддёрнутого морщинами лица. Висталь почувствовал облегчение, подобное тому, какое чувствует всякий больной, лишь только встретившись с доктором медицины. Не уделите ли мне несколько минут вашего времени, я приехал издалека.
Я уделю время всякому, кто нуждается в этом сын мой, независимо от того, живёт ли он по соседству, или приехал с другого края земли-матушки, независимо от рода занятий и вероисповедания. Что беспокоит тебя?
Позвольте начать без всяких предисловий. Святой отец, я давно живу на этом свете и многое познал. Моя юность проходила в любви и радостях, печалях и грёзах, в общем, ничего особенного. Мне очень близко то мироощущение, которым обладает большинство людей, каждый из которых родился и вырос в этом мире. Где всё и вся становится действительным лишь тогда, когда обретает свою предметность, со своими чёткими границами и параметрами. Где всякая самая идеальная, самая тонкая вещь, почти бестелесная сущность, чтобы обрести важность для нашего сердца, должна непременно стать системой. Где всякая мысль, чтобы иметь должное к себе отношение, непременно должна прикрепиться к какой-либо сложившейся и устоявшейся философеме, либо сама облачиться в доктрину. Где всякое мнение, чтобы стать по-настоящему весомым, должно непременно обернуться в красочный, вышитый золотом балдахин, словно невидимка в халат. И где даже самая эфемерная и по природе своей бесформенная астральная субстанция, чтобы найти своё место в этом мире, должна непременно приобрести определённую форму, найти своё воплощение, и стать ощущаемой всеми рецепторами человеческого органоида, а попросту сказать должна обрести власть над ним. В данный момент я имею в виду исторически устоявшуюся парадигму, что в этом мире всякая Вера должна принадлежать какой-нибудь доктрине, вероучению, или конфессии. Но как только Вера обретает эту доктрину, она растворяется в этой системе, превращаясь лишь в атрибут, некий рудимент сознания, отдаваясь на волю самой системности, и тем самым теряя свою искомую первородность. Но в противном случае её перестают замечать и воспринимать как нечто действительное. Здесь всякая Вера должна быть воплощена в «стадный политес» со своей иерархией, где всё определяется внутренними правилами распорядка системы, превращая отдельных свободных личностей в послушников, а их существование в лагерь. И чем в своей сути такой лагерь отличается от «лагеря-государства», или даже от «лагеря для заключённых»? С моей точки зрения лишь грубыми в одном случае, смешанными во втором, и относительно тонкими в третьем, методами воздействия доминантных властвующих адептов, на свою паству. А по сути, во всех случаях порабощения доминирующей доктриной сложенного и выверенного порядка, блюдущего интересы прежде всего самой системы, подавляя, всегда необходимо, свободные интересы личностей. И где сам механизм, к какой «лагерной системе» он бы не принадлежал, в сути своей мало чем отличается от последнего.