Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Ты, наверное, исты хочешь? не обращаясь ни к кому конкретно, заботливо проговорила мать. Я зараз зроблю.
Мать у Сергея была украинкой, и дома говорили на двух языках. Мужчины сидели и молча курили, вопросов к друг другу было много, но от неожиданности прибытия третьего брата и волнения никто не решался заговорить первым. Наконец отец спросил:
Сергунь, расскажь. Где был, что видел? он глубоко затянулся самокруткой. Как был ранен? Не молчи.
Везде был, как-то устало ответил Сергей. Много видел. Он задумчиво замолчал. Везде одинаково! продолжил он. Война всем надоела хуже горькой редьки. Всюду люди страдают. Вон, дожились, жрать уже нечего. И кто голодает? Простой люд. Кого гонят на фронт? Нашего брата рабочего, а еще больше крестьянина. Селянин разоряется, рабочий получает паек, а по городам ходют умытые, чистенькие барышни с такими же откормленными на убой мужикам. На митингах кричат о патриотизме, готовности сдохнуть за родину, а самих на фронт не выгонишь.
Ну, ты, сынок, не прав. Говорят, на фронте полное равноправие. Офицеры челомкуются с солдатами.
Было и такое. Керенский отменил, взамен ввел смертную казнь. Помню, выстроили нас, и генерал говорит: мы, мол, братья с солдатами. А сам морду в сторону воротит. Противно ему от того, что мы с ним братья. Правда, генерал храбрый был, в атаку с нами ходил. Немецкие офицеры не ходют в атаку. Сидят в блиндажах. А наши генералы и офицеры с нами шли под пулемет. А против него идти страшно всех вырубит. А наши генералы шли с нами действительно как братья. Но так было только во время атак. Генерал, когда отменили высокоблагородие и ввели только «господин» офицер, целовал переднюю шеренгу солдат, а некоторым, кто награжден крестом, совал в руку трояк или пятерку. Вот была демократия! Потом Саша Керенский сказал: «Хватит в армии демократии, бегом в атаку». Сам грозился идти в первых рядах атакующих. Но не пошел. Видимо, испугался урод азиатский! закончил Сергей.
Ну, ты, сынок, не рассказал как люди живут-то там? перевел разговор на другое отец.
Петр молча курил, не вмешиваясь в разговор, склонив голову набок, и нельзя было подумать есть ли у него физический недостаток или просто он так внимательно слушает.
Везде народ убежденно сказал Сергей, стонет от войны и нищеты. Где прошла война в десяток раз хуже. Видел Галицию. Вся разбита. А в тылу, в Киеве, живут нормально. Если бы не куча солдат там, то город выглядел бы, как рай. Там сейчас Центральная рада воду мутит. То митинги, то молебны, то украинских вояк в гурт собирают. И меня туда же хотели. Но я сказал им, что я с Донбасса, из Луганска и от меня отстали. Там не любят наших
Правильно им сказал. Ты ж русский, как и я! удовлетворенно ответил отец. Но как это мы, такая страна, проигрываем войну какой-то малой Германии?
Было бы ума побольше у наших царей, давно бы войну выиграли. И уже не было бы никакой Германии, Австрии и других. Генерал Брусилов уже разбил австрияков. Ему бы немного дать помощи, и он бы взял Берлин и Вену. А царь не дал. Зато немцы поднасобирали сил, и так дали, что пришлось катиться обратно в Россию. Так старые солдаты, да и офицеры рассуждают. Все наши правители предатели народа! закончил резким выводом свое рассуждение Сергей.
Мы это тоже чуем, ответил отец. А там еще какая-то новая киевская власть образовалась. Чего они хотят?
Оторвать украинцев от Расеи вот, что они хотят. Каламутят воду в мутное время. Давно их надо разогнать! А ты, батя, знаешь, что большевики пришли к власти?
Слыхал.
Вот сейчас рада попляшет! Мы им не Керенский. Долго торговаться не будем. Они и Донбасс считают своим. Но мы расейские. А то ходют чистюли, балакают, что русские их всю жизнь угнетали. Обещают дать украинский язык, вернуть нам старую культуру. А лишь потом рабочий день восемь часов, селянам землю и вообще все. Но они забывают, что земля нужна сейчас, а не потом. А мы, большевики, все это уже дали народу.
А ты большевик? неожиданно спросил до сих пор молчавший, Петр.
Да! твердо ответил Сергей.
И вы все сможете сделать для рабочих?
Уже сделали. Я говорил, что установили восьмичасовой рабочий день, крестьянам отдали землю бесплатно. Всю, без выкупа. Все, что награбили богатеи, теперь принадлежит трудящимся. Вот какие мы! удовлетворенно закончил Сергей.
Вот это правильно! ответил отец. Что они имеют, то теперь наше. На наших костях их богатство построено но его, видимо, сейчас больше интересовал другой вопрос: А как же быть с матерью? Ведь она у нас хохлушка. Куда ее девать? То ль она будет с украинцами, то ли с нами?
Мама есть мама. Она всегда с нами, ответил Сергей, раньше не задумывавшийся над этим вопросом.
Анна, прислушавшаяся, хоть и за семейными хлопотами, к разговору мужчин, откликнулась:
Щось вы не то балакаете. Радуйтесь, что сын вернулся живой и здоровый. А вы все про политику.
А куда денут большевики меньшевиков и эсеров? вторично вмешался в разговор Петр. Они же тоже за социалистическую революцию. Их у нас на железной дороге много.
Они за революцию, но за медленную, а большевики, как видишь, сразу же все решили. Раз и навсегда! резко ответил Сергей. Кто из них будет поддерживать советскую власть, пусть идут с нами, а кто против сотрем в порошок. Революция она такая, что всех поделит на своих и чужих.