Всего за 320 руб. Купить полную версию
Вот как выглядит ремарка в рабочей тетради поэта:
«Монастырь не монастырь, дворец не дворец. И монастырь, и дворец. Статуя Венеры, наскоро преображенная в статую богородицы. Несказанное обилие роз, золото, пурпур, яшма. Мраморная мозаика потолка и стен. Приятная загородная итальянская вилла какого-нибудь вельможи». В публикации «Театра» эта ремарка дана без искажений.
Еще о несоответствиях. Вариант начала стиха в «Неизданном»:
А как, скажи мне, с этим белокурым
Охотничком шальным у вас дела?
В тетради: « О как, скажи мне, с этим белокурым <>». В «Неизданном» слова «Божий», «Рай» и им подобные («В святой Господен дом», «Матерь») даны с заглавной буквы даже тогда, когда у автора в тексте строчная. Так, «Святейшей Инквизиции» оба слова с заглавной, а в авторском тексте и в редакции «Театра» вторая буква строчная. Трудно сказать, диктовался ли выбор волей составителей сборника или прижизненной машинописью. В шестой картине в публикации «Театра» «бог» дано со строчной буквы, что, конечно, обусловлено цензурой. В рукописном оригинале с заглавной: «Сам Амур это был. Твой бал / Пышно начат. Сам Бог влюбился! »
Есть и заурядные ошибки в «Неизданном», возникшие, вероятно, при перепечатке. В шестой картине («Неизданное») Богоматерь говорит:
В этой чаше свет и тень,
В ней и Память, и Забвенье
В авторской тетради «свет и темь», то есть свет и тьма, иначе по смыслу. Кроме того, вместо «на занозу» (ЧТ-2) «по заказу»; «Остались / Лишь деревянные подошвы» в «Неизданном» вместо «Остались / Лишь дырявые подошвы» в тетради; недописанное слово «раз» в «Неизданном» вместо «разве» в тетради; «что ли» вместо «что ль» в тетради; «ваш супруг» вместо «Ваш супруг»; «или» вместо «иль»; «явственный» вместо правильного «явственней» в тетради. Слово «цимбалами» («Неизданное») в тетради дано в единственном числе «цимбалом»; вместо «ангелочек» («Неизданное») в тетради верное «ангелок» в третьей картине (рифма «стрелок»). В «Неизданном»:
А впрочем, ведь мать
Вероятно нас ждет,
Идем, мой барашек!
Вместо авторского, рукописного:
А впрочем, ведь мать
Вероника нас ждет,
Идем, мой барашек!
В первой картине, в самом начале пьесы, вдова произносит:
Вот уже год, как скончался мой бедный муж.
Бог упокой рыдальца!
В опубликованных текстах «Неизданного» и «Театра» вместо «рыдальца» «страдальца». Авторское «рыдальца», обозначающее слезное выражение страдания, гораздо выразительнее, тем более, что у читателя начала 20 века оно ассоциировалось со святым Иоанном Рыдальцем (о нем рассказ «Иоанн Рыдалец» (1913) И. А. Бунина).
Кроме ошибок лексических, в «Театре» есть неточности в передаче авторской пунктуации. В опубликованном тексте:
Не могу я руки сидеть сложа
Я не знатная госпожа!
В авторской тетради интонационное тире, яснее передающее голос говорящей:
Не могу я руки сидеть сложа,
Я не знатная госпожа!
Дальше в этой же картине в напечатанном тексте пьесы в «Театре» бессмыслица в двух первых стихах, возникшая, наверное, при перепечатке:
Только знатным можно за милым в гроб.
О часовенный пол студить,
Только знатным можно за милым в гроб.
Я швея, и мне надо шить!
Второй стих вообще не связан ни с первым, ни с третьим по смыслу! На самом деле у Цветаевой в рукописи:
Только знатным можно горячий лоб
О часовенный пол студить,
Только знатным можно за милым в гроб.
Я швея, и мне надо шить!
В опубликованной ремарке к первой картине богатая невеста «похожая на огромную куклу на колесах» («Театр»). У Цветаевой в рукописи «похожая на огромную куклу и на колокол». Так в цветаевском словоупотреблении ясна связь этой детали с образом Каменного Ангела, ярко выражен христианский лейтмотив пьесы108. В первой картине есть случайный пропуск автором предлога, что понятно просто по стихотворному размеру (четырехстопный хорей); при публикации текста, чтобы сохранить размер и грамматическую норму, можно показать это следующим образом:
Я <у> матушки в утробе109
Песни пела, билась,
Чтоб на волю отпустили.
Родилась влюби-илась.
Еще о лексических ошибках. В первой картине торговка яблоками произносит:
Праздник воскресный,
Андел небесный.
Почему-то в опубликованном тексте «Театра» вместо старинного, поэтичного «андел» появилось «ангел».
Здороваясь с Ангелом, Аврора, по авторской ремарке в рабочей тетради, говорит, «(восторженно закинув голову)». В опубликованном тексте «Театра»: «(высоко закинув голову)». Первое, авторское слово, передает эмоции Авроры, второе просто поворот ее головы, что, безусловно, обедняет ремарку110.
В картине второй в монологе Венеры должно быть двачетверостишия, а в издании сборника «Театр» они даны одной строфой:
Чтоб горою брюхо
Стало у монашки,
Чтоб во сне старуха
Вдруг вздохнула тяжко,
Чтоб к обедне ранней
Шли Чума с Холерой,
Чтобы помнил Ангел
Старую Венеру!
Затем в черновой тетради тире перед строками, а ремарка в скобках:
Так-то, мой цветик
Райских долин!
(Сильный удар в ставню.)
«Ветер» у Цветаевой в тетради дан как живой персонаж, возможный реальный гость, с заглавной буквы; в публикации «Театра» со строчной. Понятно, что это несколько меняет смысловой акцент.