Всего за 160 руб. Купить полную версию
Сзади процессии, извергая клубы вонючего дыма, ехал настоящий английский клёпаный броневик с резными башенками, похожим на стрекозу благодаря огромным окулярам, типом в люке. Они свернули и скоро оказались перед наглухо закрытыми воротами, отделявшими бывший институт благородных девиц, а ныне святую святых власти Патершуз.
Патершуз был в прощлом институтом благородных девиц. Однако с тех пор, как последние девицы обрели вечный приют на заграничных кладбищах или отрогах Барнанкалья, в здании поселились чиновники.
Об этом, конечно, знали наши приятели.
Их уже стерегли цивильные граждане сан Репы, в шляпах с чужой головы и в одинаковых плащах с чужого плеча.
Агенты бросились к табору, и первой на их пути оказалась баба, знакомая по служебным фотографиям.
С криком: «Насилуют! Смерды!» она распустила на груди до пупа свою ротонду и широко расставила руки в перчатках и ноги в чёрных сапогах. Под располосанным платьем, как это принято у приличных женщин, у неё ничего не было.
Вряд ли, мы уважаемые читатели, узнаем в этой разнузданной особе рафинированную Ленни Рифлен, а если узнаем, то только внимательно приглядевшись к её не на шутку изменившемуся облику.
Охранники разом выбросили из штуцеров липкие сети, и сети на секунду накрыли ослов и людей. Бросившись вперёд, бравая команда скоро убедилась, что под сетями барахтаются ослы и три полковника без штанов, невесть как туда попавшие, причём один полковник был с предварительно проломленной головой. А тут и на саму охрану гомонящий тип накинул сетку.
В самом здании в это время не происходило ничего сколько-нибудь интересного, если не считать приставания в пыльном складском помещении.
Фитофтора Ивановна! Фитофтора Ивановна! пищал высокий кадыкастый тип, Я вожделею! Я сам не свой! Хэлп ми! Всё, что угодно за три минуты полного неописуемого наслаждения чувств! Гив ми!
Гермафродит Павлович! Что там за шум? Я испугана! К чему ваш птичий язык? донеслось из чудовищной, донельзя тоскующей женской груди, Скажите всё прямо! Хотите ли выменя и как? Довольно! Уйдите! Ваши поползновения предо мной вызывают у меня трепет моего полного презрения!
Нет, нет! Не гоните меня поганой метлой вашего равнодушия и остракизма! Я умру без вашего адюлтэра и лодыжек!
Лодыжки есть и у вашей плюгавой Сони Мавлиной! Их сосите! Её щупайте на субботниках! Я вам не шлюха, я работница предприятия!
На этом разговор бы и не кончился, если бы не вторжение бригады Гитболана.
Ворвавшись в проходную Патершуза, Нерон заорал официальным фальцетом, переходящим в благой мат:
Херувинков! Не спать в хомуте! Случалось страшное! Свинья окатилась! Кошка поросится! Всё катится в тартары! Вулканы заговорили! Нападение на Патершуз силами до взвода! Звони в трещотку, Лютера зови!
Что? выпучил глаза охранник, удивлённый более всего знанием его фамилии каким-то проходимцем. На секунду охранник опешил, пропуская бегущую дикую толпу каких-то цыган через штакетник и краем глаза видя оборванные провода телефонов внутренней связи. Он стал давить на кнопки, но они все были заклинены.] \
Ах, чёрт, измена! осознал наконец истинное положение вещей доблестный охранник Херувинков.
Больше он ничего не запомнил, потому как удар милицейским кастетом, нанесённый сердобольной рукой Кропоткина, навсегда уложил его в узком проходе будки.
Простите меня! Передайте товари были последние слова доблестного хранителя.
Что это? спросил Гитболан, брезгливо рассматривал жёлтые кружки, разложенные на столе начальника.
Это колбасный сыр!
Что?
Колбасный сыр! Не надо пугаться! Всё не так страшно! Его делают из съеденной ранее колбасы!
Я знал это и без вас!
Раскочегаренный броневичок в это время, разогнавшись из последних сил, влепился в ворота бывшего дамского учебного заведения и вынес их с другой стороны ограды. Он остановился на широкой лужайке и только там перестал тарахтеть.
Что вы? Что вы? изменившимся голосом наговаривал в телефонную трубку Гитболан, Какая стрельба? Здесь идёт съёмка нового фильма про славные годы борьбы и подполья! Про Членина! Нет-нет, что вы? Нам нужно всего лишь заснять его тронную речь и снять крайне важный для фильма эпизод попытки захвата здания знаменитыми парижскими белоэмигрантами! Вы разве не в курсе? Да, получено разрешение! Где? Вот оно, у меня в руках! Вы сами знаете! Неужели же вы думаете, что музейный броневик способен стрелять? Он и ездить не умеет! Вы что, смеётесь? Съёмка, я говорю! В каком фойе! Ладно, я даю трубку охране.
И ещё раз изменившимся голосом Гитболан сказал с южным акцентом, иронически взглянув на повержеенного в бою: «Это я, Хэрувынков! Тут всё нармално! Все бумагы на мэсте! Подпись Андрея Павловыча на месте! Ладно, выясню! Харашё, прекращу! Сёмки! Фильм по заказу властей! Разоблачения. Да! В холле? Пасматру! Нет, там всо нармално!»
А чего там было нормального, он и сам не знал. В самом здании охрана была уже в курсе происходящего и играть в дурацкие игры не собиралась. Нерон, вырвавшийся из кильдима на оперативный простор, был встречен шквальным огнём с первых этажей охраняемого здания. Пули попадали в него по-видимому все, и было хорошо видно по его лицу, сколько страдания доставляет каждая из них его телу и душе. Он хватался за грудь, вынул глаза и аакуратно спрятал их под полу, подносил к пустым глазницам окровавленные пальцы, вставал на колено, падал и поднимался, перевязывал лёгкие ранения носовыми платками, и так продолжалось до тех пор, пока не доковылял до парадного входа. Тут он окончательно сверзнулся с лестницы и упал со страшным грохотом в подвальный люк. Бросившиеся к люку бойцы его там почему-то не застали, а только услышали звук рвущихся в здании гранат, шипение ранцевого огнемёта и дикие крики сотрудниц Отдела Ценностей и Щедрот. Нерон выполнил свой долг до конца! Один бился он с целой армией. Один против немыслимой силы, готовой уничтожить его по первому приказу! И победил. Когда крики и стрельба смолкли, запахло горелой резиной, из разбитого кильдима к зданию устремился теперь петляющий, как заяц в первую брачную ночь, хитрый Кропоткин, потом прошёл Гитболан нервной походкой, прилизывая знаменитую венскую чёлку, а потом уже и дамы.