Всего за 160 руб. Купить полную версию
«Сидор Пидор» пошутит какой-нибудь губернатор, поправляя несуществующую треуголку на голове. Да и не надо, может быть волновать сердце взволнованного читателя тяжёлыми воспоминаниями. Живым людям нужна радость, а не упоминание общественных несовершенств и преступлений.
Не дождавшись хлеба и вина из царских подвалов, все в городе ждали зрелищ. И Гитболан одарил их зрелищем, забыть которое смогут не все, даже если некоторые и захотят.
Началось всё с того, что вечером, когда последние лучи заходящего дня ещё играли в небе, на Пивском бульваре ударила с одной стороны одна литавра, с другой другая и, смешав проезд, по камням покатились какие-то карлики, лешие, в общем, вся нечисть, которой бабушки в Патарстоуне пугают малолетних детей. Все, конечно, поняли, что это переодетые актёры пришли развлекать народ. Они бы и сошли за актёров, да только уж дюже плохо пахли. Люди на проспекте затыкали носы, забегали в низкие подворотни. Запах был силён.
А потом разом зарокотали барабаны, и семь сверхсильных прожекторов выхватили из черноты неба фигуру в чёрном блестящем плаще, в чёрной маске. Осторожно переступая, фигура двигалась, как будто по проволоке, пересекая проспект по диагонали. Вверху, над городом, в свете прожекторов шёл, легко балансируя тростью высокий стройный человек в цилиндре и длинной блестящей чёрной накидке, которая без всякого сомнения должна была ему мешать, но ведь не мешала же, не мешала. На морде у него была какая-то корявая средиземноморская маска в форме то ли раковин, то ли морских коньков, то ли ещё чего.
Человек, предпринявший такое крайне рискованное путешествие, балансировал тяжёлой тростью с набалдашником в виде головы змеи.
Сзади, едва поспевая за ним, семенил толстый брюзга в грязной хламиде с закатанными рукавами и худосочный тип в некогда интеллигентской косоворотке, подпоясанный красным рушником. На груди его красовался целый иконостас орденов разных времён и народов.
Находящимся снизу не было слышно ни слова, а между тем двойняшки, семенившие следом за Гитболаном по шаткому тросу, на этот раз слов не жалели.
Нерон! Бл! Что за крики?
Ветерану влепили пощёчину по левой обожжённой войной ягодице! Влудили по самые помидоры! Развлекай их тут! Я аристократ, а не клоун в погорелом театре! Я покинут навеки!
Что случилось, старина?
Мила Навзнич! Живая поэма тридцатых! Она умела всё! В молодости она играла в массовках, плясала в клубе, гасила свечи причинным местом и рассчитывала получить за своё искусство всемирную славу и место в Пантеоне!
В Пентагоне, может быть? подправил Кропоткин, пальцем указывая своим очкам на их истинное место и размахивая руками то взад, то вперёд.
В Пентагоне, может быть? подправил Кропоткин, пальцем указывая своим очкам на их истинное место и размахивая руками то взад, то вперёд.
В Вестминстерском аббатстве! Она ушла от меня навсегда!
Да где ты её надыбал?
В Хорватии! Несмотря на то, что в поисках своего я эта женщина перепробовала небывалое количество мужчин, мои симпатии были на её стороне. Я не мог не поощрять доступными ему методами столь упорное стремление к совершенству и гармонии. За доброту и лояльность в то время мне было широко и обильно воздано теми эфемерными и быстро портящимися удовольствиями, какие здоровые мужчины делят со здоровыми женщинами. Причудливая игра половых инстинктов и воспитательных методов педагогов-новаторов с крепкими шевелюрами! У неё с математикой нелады на одно одевание два раздевания! Ах! Мила Навзнич! Мила Навзнич!
Кропоткин нахмурился. Под видом настоящей любовной истории ему влуживали бородатые анекдоты.
Ладно! Не надо вдаваться в прострацию, сам улетел в эмпиреи Кропоткин, видя отчаянье товарища, постарайся забыть и вообще Больше цинизма, господа! Раз! Раз! Раз! Два! Три! Четыре! Пять! Напра нале ву!!! Агам Арш!
Куда? схватил за фалду задумавшегося канатоходца Нерон.
Внизу ахнули, хотя понимали, что тут тщательно подготовленный трюк.
Чёртова проволока! Не доведет нас до добра шуточки с этими кретинами! Шеф играет с огнём! В сорок первом году такие же шуточки немецких лётчиков с девицами на фанерных этажерках приводили иногда к беде! Мы дошутимся!
Нерон уставился в ошалевшие глаза Кропоткина, извивавшегося на проволоке, и гадливо засмеялся.
Я им ещё покажу своё лучшее шоу! погрозил в пространство Нерон.
Что вам угодно, ласково рокотал ищущий жизненного равновесия Кропоткин, нарывы святого Маэля, Парижская лихоманку 1602 года, Кубинский сифон? Могу предложить быстродействующий токсикоз Манго-Джерри, дивную лепру Траппа, сухотку Фредди Крю, знаменитый Нью-Йоркский энцефалит, святую Токийскую экзему, злокачественную дифтерию Добронравова?
Всё! Всё! было ему ответом, Не надо мелочиться! Колом обойдусь!
Глава 8. Въезд на осле
Наутро угроза была выполнена.
Чудный день, солнечный и тёплый надвигался на город.
Воссев на мула, жестикулируя и активно проповедуя на остановках свою новую веру, по седьмой линии Патарстона, двигалась странная процессия. Пётр Пустынник в медвежатине на голое тело ехал первым верхом на мускулистом осле, преступавшим мелкими шажками. Второй шествовала святая дева с красными щеками и таким же носом. Ко всему прочему она была оснащена крыльями за спиной. Даже сквозь бездарную шпаклёвку было видно, что она чертовски красива. Грудь Терпсихоры и ляжки Дианы могли бы свести с ума кого угодно. Процессию замыкала связанная рабыня в набедренной повязке. Руки у неё были связаны верёвками. Смеркалось. Было страшно, по-зимнему холодно, и дама в перьях шокировала многих. Первый был кос, вторая хрома, третья безумна. По крайней мере, так выглядело со стороны. Сколько душевных усилий потребовало это перевоплощение никто не знает и никогда не узнает, но мы только можем предполагать, кем были эти люди. Если они на самом деле были людьми