Всего за 400 руб. Купить полную версию
Баратынский Евгений Абрамович
ФИНСКИМ КРАСАВИЦАМ
(Мадригал)
Так, ваш язык еще мне нов,
Но взоры милых сердцу внятны,
И звуки незнакомых слов
Давно душе моей понятны.
Я не умел еще любить
Опасны сердцу ваши взгляды!
И сын Фрегеи, может быть,
Сильнее будет сына Лады!
Маршак Самуил Яковлевич
РАССВЕТ В ФИНЛЯНДИИ
Скамья над обрывом намокла,
Покрылась налетами льда.
Зарей освещенные стекла
Вдали отразила вода.
Взлетела случайная птица
И села на крышу опять.
Раскрыть свои крылья боится
Ночное тепло растерять.
Франция
Франция
Тютчев Фёдор Иванович
Как он любил родные ели
Своей Савойи дорогой!
Как мелодически шумели
Их ветви над его главой!..
Их мрак торжественно-угрюмый
И дикий, заунывный шум
Какою сладостною думой
Его обворожали ум!..
Одоевцева Ирина Владимировна
Все снится мне прибой
И крылья белых птиц,
Волшебно-голубой
Весенний Биарриц.
И как обрывок сна,
Случайной встречи вздор,
Холодный, как волна,
Влюбленный, синий взор.
Цветаева Марина Ивановна
В ПАРИЖЕ
Дома до звезд, а небо ниже,
Земля в чаду ему близка.
В большом и радостном Париже
Все та же тайная тоска.
Шумны вечерние бульвары,
Последний луч зари угас.
Везде, везде всё пары, пары,
Дрожанье губ и дерзость глаз.
Я здесь одна. К стволу каштана
Прильнуть так сладко голове!
И в сердце плачет стих Ростана
Как там, в покинутой Москве.
Париж в ночи мне чужд и жалок,
Дороже сердцу прежний бред!
Иду домой, там грусть фиалок
И чей-то ласковый портрет.
Там чей-то взор печально-братский.
Там нежный профиль на стене.
Rostand и мученик Рейхштадтский
И Сара все придут во сне!
В большом и радостном Париже
Мне снятся травы, облака,
И дальше смех, и тени ближе,
И боль как прежде глубока.
Кюхельбекер Вильгельм Карлович
НИЦЦА
Был и я в стране чудесной,
Там, куда мечты летят,
Где средь синевы небесной
Ненасытный бродит взгляд,
Где лишь мул наверх утеса
Путь находит меж стремнин,
Где весь в листьях в мраке леса
Рдеет сочный апельсин.
Край, любовь самой природы,
Родина роскошных муз,
Область браней и свободы,
Рабских и сердечных уз!
Был я на холмах священных,
Средь божественных гробов,
В тесных рощах, растворенных
Сладким запахом цветов!
Дивною твоей луною
Был я по морю ведом,
Тьма сверкала подо мною,
Зыбь горела за веслом!
Над истоком Полиона
Я задумчивый стоял,
Мне казалось, там Миньона
Тужит между диких скал!
К песне тихой и печальной
Преклонял я жадный слух:
Из страны, казалось, дальной
Прилетел бесплотный дух!
Он оставил ночь могилы
Раз еще взглянуть на свет,
Только край родной и милый
Даст ему забвенье бед!
На горах среди туманов
Я встречал толпу теней,
Полк бессмертных великанов:
Ратных, бардов и судей
Вечный Рим, кладбище славы,
Я к тебе летел душой!
Но встает раздор кровавый,
Брань несется в рай земной!
Гром завоет, зарев блески
Ослепят унылый взор,
Ненавистные тудески
Ниспадут с ужасных гор,
Смерть из тысяч ружей грянет,
В тысяче штыках сверкнет,
Не родясь, весна увянет,
Вольность, не родясь, умрет!
Васильковою лазурью
Здесь пленяют небеса,
Под рушительною бурью
Здесь не могут пасть леса,
Здесь душа в лугах шелковых,
Жизнь и в камнях и в водах!
Что ж закон судеб суровых
Шлет сюда и месть и страх?
Все жестоким укоризна,
Что здесь сердцу говорит!
Иль не здесь любви отчизна?
Иль не это сад харит?
Здесь я видел обещанье
Светлых, беззаботных дней,
Но и здесь не спит страданье,
Муз пугает звук цепей!
Батюшков Константин Николаевич
О ПАРИЖСКИХ ЖЕНЩИНАХ
Пред ними истощает
Любовь златой колчан.
Все в них обворожает:
Походка, легкий стан,
Полунагие руки
И полный неги взор,
И уст волшебны звуки,
И страстный разговор,
Все в них очарованье!
А ножка милый друг,
Она харит созданье,
Кипридиных подруг.
Для ножки сей, о вечны боги,
Усейте розами дороги
Иль пухом лебедей!
Сам Фидий перед ней
В восторге утопает,
Поэт на небесах,
И труженик в слезах
Молитву забывает!
Тютчев Фёдор Иванович
О, этот Юг, о, эта Ницца!
О, как их блеск меня тревожит!
Жизнь, как подстреленная птица,
Подняться хочет и не может.
Нет ни полёта, ни размаху
Висят поломанные крылья,
И вся она, прижавшись к праху,
Дрожит от боли и бессилья
Высоцкий Владимир Семёнович
ОНА БЫЛА В ПАРИЖЕ
Ларисе Лужиной
Наверно, я погиб. Глаза закрою вижу.
Наверно, я погиб: робею, а потом
Куда мне до нее! Она была в Париже,
И я вчера узнал не только в нем одном.
Какие песни пел я ей про Север дальний!
Я думал: вот чуть-чуть и будем мы на «ты».
Но я напрасно пел о полосе нейтральной
Ей глубоко плевать, какие там цветы.
Я спел тогда еще я думал, это ближе,
Про юг и про того, кто раньше с нею был.
Но что ей до меня! Она была в Париже,
Ей сам Марсель Марсо чего-то говорил.
Я бросил свой завод, хоть в общем, был не вправе,
Засел за словари на совесть и на страх,
Но что ей до того! Она уже в Варшаве,
Мы снова говорим на разных языках
Приедет я скажу по-польски: «Проше, пани,
Прими таким, как есть, не буду больше петь!»
Но что ей до меня! она уже в Иране,
Я понял мне за ней, конечно, не успеть.
Ведь она сегодня здесь, а завтра будет в Осле
Да, я попал впросак, да, я попал в беду!
Кто раньше с нею был и тот, кто будет после,
Пусть пробуют они. Я лучше пережду.